В Кремле объяснили стремительное вымирание россиян
Владимир Паркин: Роман `Меч и крест ротмистра Кудашева`. Книга III. Хиндустанский волк (глава 1-3) Назад
Владимир Паркин: Роман `Меч и крест ротмистра Кудашева`. Книга III. Хиндустанский волк (глава 1-3)
ГЛАВА 1.

Новый 1912-ый год. Аттракцион с металлическим натрием. Подарки от Черкезова. Конец ростовского авторитета. Дело о пожаре или политический сыск?

Новый 1912-ый год. Он пришел в Россию, пришел на планету Земля в полночь с 31-го декабря на 1-е января. И не только в страны, где его встречали по юлианскому календарю. Народонаселение иных стран, календарей и летоисчислений, отличающихся от европейских, в конце концов, сосуществуют одним пестрым, разноликим сообществом в едином измерении - Времени.

В России, как и во всем мире, Новый год праздник любимейший. Официальный календарь уважают и те, кто отмечает Новруз в день весеннего равноденствия, и те, кто, календарю солнечному предпочитает лунный, или китайский зодиакальный. Русский человек восприимчив к культуре иных народов необъятной России, и уважает чужие праздники. С удовольствием отметит в дружеской компании и мусульманский Новруз, и китайский новый год.
Однако, свой, европейский, всегда особенный. В полночь за каждым праздничным столом происходит некое языческое магическое таинство. Не только звучат поздравления, еще и загадываются желания. Молча. Все знают, как встретишь Новый год, так его и проживёшь.
Мало кто спит в эту полночь.

Молодожены Кудашевы - Елена Сергеевна, в девичестве Найдёнова, и Александр Георгиевич Кудашев, ротмистр Отдельного корпуса жандармов, встретили Новый год в компании своих казаков Брянцева и Митрохина в вагоне первого класса скорого поезда Красноводск-Ташкент, застрявшего в снежном буране под станцией Кель-Ата. В вагон-ресторан не пошли, но шампанское в серебряном ведёрке и добрый ужин в судках сверкающего мельхиора были доставлены из ресторана в купе вовремя.

В то же самое время Баранов Максим Аверьянович, полковник Первого Таманского казачьего полка, член военного совета штаба персидского экспедиционного корпуса, в таком же снежном буране прятался от жестокого ветра и колючего снега в собственной кавказской бурке, проверяя посты боевого охранения команды военных топографов в горах Персидского Курдистана.

Баранова Татьяна Андреевна, фельдшер областной больницы Красного креста и Красного полумесяца в Асхабаде, четыре часа простояла операционным ассистентом, оказывая первую помощь пострадавшим в пожаре на асхабадских армейских складах.

Илья Ильич Безведерников, учитель математики симбирского реального училища, обвинённый в шпионаже в пользу России, словно волк в клетке, метался в каменном мешке одиночной камеры тюрьмы военной цитадели Шпандау близ Берлина.

Полковник Отдельного корпуса жандармов Джунковский Евгений Федорович, помощник адъютанта Командующего войсками ТуркВо, начальник Особого отдела, сопровождая генерал-губернатора Самсонова Александра Васильевича в служебной командировке по гарнизонам Пишпека, по факту гибели ротмистра Шевердяева принял на себя командование губернаторским конвоем в перестрелке с отрядом китайских хунхузов, разбойничавших в киргизских долинах.

Генерал-майор Шостак Федор Александрович, Начальник Закаспийской области и Командующий войсками области же после бала в Асхабадском Военном собрании вместе с супругой отбыл на три дня в курортное местечко Фирюзу, расположенное в красивейшем ущелье Копет-Дага, на собственную дачу.

Гюль Падишах, он же Британец, он же Алан Фитцджеральд Мак`Лессон, он же Рами Радж-сингх - советник и эксперт по вопросам национальной политики генерал-губернатора Калькутты - праздновал Новый год в беломраморном дворце губернаторской резиденции - Радж Бхаван, в своей архитектуре повторившим дворец Кедлстон-холл в английском графстве Дербишир.
Тот, кто знал Рами Радж-сингха или Гюль Падишаха по Исфахану или по Хорасану, не узнали бы его, сменившего богатый азиатский наряд туземного раджи на безукоризненный английский черный фрак, белоснежную манишку с белой же бабочкой, заколотой булавкой с жемчужиной, которую опытный ювелир мог бы оценить в три тысячи золотых колониальных рупий.
С бокалом шампанского в руке за новогодним столом генерал-губернатора Калькутты* Мак`Лессон читал многочисленным избранным гостям генерал-губернатора и Вице-Короля Королевства Британской Индии стихи Рабиндраната Тагора**, строфу за строфой на бенгали, потом на хинди, с мгновенным собственным стихотворным переводом на английский.
.........................................
* Прим. Авт.: ... "генерал-губернатора Калькутты" - он же - губернатор Королевства Британская Индия, он же - Вице-король лорд Чарльз Хардинг (с 1910-го по 1916-ый) - первый виконт Хардинг из Пенсхерст, пэр графства Кент, посол Великобритании в России с 1904-го по 1906-й год. Governor-General of India: Charles Hardinge of Penshurst (1910-1916).
** Рабиндранат Тагор - индийский национальный поэт, лауреат Нобелевской премии 1913 года.
........................................

В центре пиршественного зала, в котором отмечался европейский новый год по грегорианскому календарю, стояла зеленая пушистая ель, привезенная в тропическую Калькутту из Кулу, что в предгориях суровых Гималаев.
Глядя на новогоднюю ёлку, лорд Хардинг не вспоминал свое детство и родной английский Пенсхерст. Он вспоминал Английское посольство в Санкт-Петербурге, студёную зиму 1905 года, черные ели, русский мороз и стрельбу на улицах.
Глядя на новогоднюю ёлку, Мак`Лессон также вспоминал русский снег, мороз, долгую дорогу в арестантском вагоне сквозь бесконечные хвойные леса в Санкт-Петербург, в Трубецкой бастион Петропавловской крепости.
И Гюль Падишах, и его новый патрон, поднимая бокалы, пили не только за счастливый Новый год, но и за свершившееся счастливое возвращение на берега тёплого Ганга из холодной России...

В этот час в самой России "хозяин земли Русской" Романов Николай Второй Александрович -
- Божиею поспешествующею милостию, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель, Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голштейнский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая -
- встретил Новый 1912-ый год тихо и мирно в кругу своей большой горячо любимой семьи во дворце Царского Села.
На домашней новогодней ёлке игрушки, сделанные руками супруги и детей - российской императрицы Александра Федоровны - единственно любимой Аликс -немецкой принцессы Алисы Виктории Елены Луизы Беатрис Гессен-Дармштадской, дочерей - царевен Ольги, Татьяны, Марии и Анастасии, сына - наследника российского престола цесаревича Алексея. Горят на ёлке и разноцветные электрические лампочки, и традиционные восковые свечи в фарфоровых с прищепками подсвечниках. В большом камине - прогорающий жар дубовых поленьев. Скромный стол. Тихо. Уютно. Так бы всегда и было. И ныне, и присно и во веки веков! Сбудется ли?..

Полковник Отдельного корпуса жандармов Адъютант Командующего войсками Закаспийской области Туркестанского края Российской империи, начальник Особого отдела политической полиции области кавалер Орденов Святого Георгия третьей и четвертой степеней князь Дзебоев Владимир Георгиевич в новогоднюю ночь традиционно исполнял обязанности оперативного дежурного. Не стать привыкать. Дома его не ждут. Некому ждать. Уж лучше на службе - меньше горьких мыслей в голове! Но и служба не сахар. Мало кому по плечу.
Вот и в новогоднюю ночь пришлось потрудиться не только за письменным столом у телефонного аппарата. Мундир полковника провонял дымом пожарища. Дорогая парадная шинель прожжена в нескольких местах...
Наступившее утро не принесло облегчения. Ни позавтракать, ни прикорнуть после бессонной ночи хоть на минуту так и не удалось.

*****

Первая Асхабадская мужская гимназия, что по улице Гоголя, своим двором делит территорию с бехаистской мечетью с выходом на улицу Куропаткина. Такое соседство ко многому обязывает. Гимназисты в основном ребята русские. Верующие - паства бехаистской мечети - в основном персы. Гимназистам вера бехаи или бахаи, как кто скажет - звуки фарси трудно произнести русскому человеку, не навязывается, но они знают, вера эта чистая, не терпит насилия, крови, лжи... В основе вероучения - Добро, возведенное в абсолют. Попробуй при таком близком соседстве пострелять из рогатки по воробьям, затеять потасовку с использованием гимназических ремней с бляхами или просто устроить перекур в тени прекрасных розовых кустов под осуждающими безмолвными взглядами почтенных старцев, гуляющих по аллеям или спешащих к службе...

Первое января. Утро. Солнце, пятиградусный морозец, легким снежком припорошены крыши, деревья, дороги...
Занятий в гимназии нет. Учитель физики Сысой Анисимович Прянишников с трудом достучался в запертое парадное. Заспанный сторож долго не хотел впускать учителя в помещение. Сысой Анисимович никак не мог втолковать сторожу, что его вызвали в гимназию по приказу полицейского околоточного. Сторож распахнул двери, только увидев остановившийся у крыльца тёмно-синий "Рено", и, поднимающуюся по ступеням к парадному, внушительную фигуру офицера в жандармской шинели с аксельбантами.

- Прошу вас, ваше высокоблагородие! - сторож хотел, было, принять у важного посетителя шинель.

Полковник Дзебоев жестом остановил сторожа, протянул учителю руку.
- Господин Прянишников? Будем знакомы. Полковник Дзебоев. Особый отдел политической полиции области. Можете называть меня Владимиром Георгиевичем. Спасибо, что пришли вовремя. У меня нет времени на бесполезное ожидание. Пройдемте к вам.

Прянишников осторожно пожал полковнику руку. Представился сам:
- Прянишников Сысой Анисимович, учитель физики Первой мужской Асхабадской гимназии.

Прошли по коридору. Строж трусцой обогнал их и ключом отпер кабинет физики.
- Прошу,с!

Вошли. Дзебоев снял фуражку, расстегнул шинель.
- Прохладно у вас.

- Печи не топлены, занятий нет. Завтра к началу все в норме будет - плюс двадцать! - Прянишников пытался найти нужный тон для общения.

Дзебоев не торопился начать беседу, осматривался. Обычный кабинет физики. Над классной доской портрет государя императора, на противоположной стене портреты Ньютона и Ломоносова. Шкафы, книги, наглядные пособия: барометр, микроскоп, модель электрогенератора, амперметр, вольтметр...
Фотография на стене заинтересовала. На ней группа гимназистов вокруг стола своего учителя. На столе железный лист. На листе горка сыпучего материала высотой в ладонь, из вершины которой изрыгается пламя и летят искры.
Прянишников посчитал, что уместно завязать разговор и прокомментировать фото:
- Это демонстрация химической реакции. Так называемый "Вулкан"... Учащимся очень интересно. В классе на моих уроках не бывает скучающих и равнодушных!
- Так вы химик. А представились как учитель физики!

Прянишников попытался улыбнуться:
- Я веду и курс химии. Кроме того, я руководитель добровольного познавательного кружка "Химия" для любознательных. Члены кружка - гимназисты пятого и шестого класса. Еще дети. Несовершеннолетние.

- Каким документом норматирована деятельность кружка?

- Не понял?

- Есть ли какое-либо указание, внеклассная программа, примерный устав, изданные Министерством образования? Собственный устав? Одобрение Совета Попечителей гимназии?

- В том то и дело, что подобный детский кружок первый в России. Первая, так сказать, ласточка! Господин полковник! Разве право российских граждан на свободу объединения не было провозглашено императорским манифестом "Об усовершенствовании государственного порядка" 17 октября 1905 года и закреплено в "Основных законах Российской империи"?!

- Ваша "первая ласточка" подпадает под "Временные правила об обществах и союзах" от 4 марта 1906-го года. Ваш кружок, каким бы мизерным вы не пытались его представить, де-факто является "общественной организацией" с направлением "культурно-просветительная деятельность". Подлежит несложной, но юридически значимой процедуре регистрации в городской управе Устава кружка, одобренного Советом попечителей, подписанного директором гимназии и утвержденного господином градоначальником, он же у нас - Начальник Закаспийской области. Деятельность кружка подлежит контролю со стороны М.В.Д.

Прянишников на минуту сник, но, начав оправдываться, перешел в настоящее контрнаступление:

- Понимаю, формально деятельность кружка незаконна. Но не преступна же... Не крамольна. Я со своими гимназистами не "Капитал" Карла Маркса изучаем, а основы перспективнейшей науки - химии!

- Вы, учитель физики, насколько компетентны в вопросах химии? - полковник Дзебоев, заложив руки за спину, медленно обходил кабинет физики, рассматривая наглядные пособия.

- В пределах университетского курса - с оценкой "отлично", - ответил Прянишников. - Я член Русского Химического Общества при Казанском университете, филиала Общества при Санкт-петербургском университете. Публиковался в "Технологическом журнале", в "Бюллетене Академии Наук"... Правда, не как первооткрыватель, а в рубриках общей полемики. В настоящее время пишу специальный учебник по химии для средних и старших классов гимназии.

Дзебоев остановился у высокого шкафа с застекленными дверцами. На полках в образцовом алфавитном порядке книги и журналы, на корешках которых можно было прочесть слово "физика".
- Разве изучение химии включено в программу гимназического курса? - Дзебоев подошел к другому шкафу, полки которого были уставлены стеклянной лабораторной утварью.
На верхних - спиртовки, пробирки, колбы, колбочки, змеевики для дисцилляции... На нижних образцы химических элементов и их соединений в банках темного стекла с завинчивающимися гуттаперчевыми крышками.
Не смотрел на Прянишникова, только слушал. Внимание полковника привлекла полка, в дверце которой отсутствовало стекло. Потрогал пальцем проем. Порезал палец острым осколком. Отдёрнул руку. Прикусил губами выступившую капельку крови.

- Отдельным предметом изучения и преподавания - нет. Для общего развития кругозора учащихся отведено в русле изучения физики всего двенадцать академических часов в год, - продолжал отвечать Прянишников.
Его кураж куда-то улетучился.

Дзебоев вдруг круто повернулся к Прянишникову. Тот от неожиданности чуть было не отпрянул в сторону. Шагнув навстречу, Дзебоев вынудил Прянишникова прижаться к кафедре. Негромко, но со значимостью в голосе спросил:
- Полагаете, что "Учебная книга для гимназии "Первые работы по химии" Верховского и Созонова уже устарела?

Прянишников совсем растерялся, скороговоркой, как нашкодивший гимназист, залепетал срывающимся голосом:
- Нет, что вы, господин полковник... Пишу, громко сказано. Скорее, редактирую, адаптирую к детскому восприятию, более легкому пониманию серьезных научных оборотов! Привожу занимательные примеры из истории освоения человечеством химических процессов, из истории развития науки. Подкрепляю лекцию наглядными практическими занятиями... Детям очень интересно!

Дзебоев мягко взял учителя за локоть, подвел к книжному шкафу.
- Будьте любезны, откройте полку.

Прянишников открыл.
- Покажите мне этот журнал! - попросил Дзебоев.

Прянишников снял журнал с полки.

- Читайте! - приказал Дзебоев.

Взяв в руки журнал, Прянишников понял, что гимназический кружок химии, созданный в нарушение правил регистрации, это легкий зефир по сравнению с нордическим шквалом, готовым обрушиться на него. Уже заикаясь, Прянишников прочёл:
"Журнал Русского физико-химического общества. Часть химическая", 1910. Леон Николаевич Шишков. Биографический очерк. Статьи: "О горении пороха", 1857-ой; "Состав и разложение гремучей ртути", 1855-ый".
Осёкся, глянув на Дзебоева. Не выдержал его пронизывающего взгляда. Сорвался на крик:
- Не виноват, ваше высокоблагородие! Журнал совершенно легален. Его кто угодно купить мог, либо в публичке взять для чтения. Ненаказуемо!

Дзебоев, не вступая в спор с Прянишниковым, подвел того к шкафу с химическими реактивами. Указывая на банку с наклейкой "KClO3", спросил:
- Подскажите, Сысой Анисимович, что такое "Калий хлор о три"?

Прянишников снял и протер платочком стекла очков. Надел. Наклонился к полке.
- "Калий хлор о три"? Хлорат калия или калиевая соль хлорноватой кислоты. Бертолетова соль!
Прянишников успокоился. Чертёнок куража снова взыграл в нем:
- Прошу прощения, господин полковник! В этой баночке всего 100 граммов вещества. Это только образец для наглядного представления. Набор химикатов утвержден Министерством образования. Здесь не подпольная лаборатория бомбистов, а гимназия. Если нет более вопросов, разрешите откланяться. Меня дома больная мама ждет!

- Минуточку! - Дзебоев жестом остановил Прянишникова. - При всем уважении к вашей маме. Еще пять-семь минут. Поверьте, у меня не пустой интерес! Или вы хотите продолжить беседу с вахмистрами из Охранного отделения?

Прянишников остыл мгновенно.
- Да, то есть нет... То есть, я готов отвечать.

Дзебоев указал на разбитое стекло дверцы:
- Как давно это случилось?

- Скажу точно: В ночь с двадцать девятого декабря на тридцатое. Под Новый год. Тридцатого в восемь тридцать я обнаружил кражу. Стекло шкафа было разбито. Окно открыто.

- Почему сразу не вызвали полицию?

- Меня отвлекли. Прибежала соседка, сообщила, что маме плохо. Я пропустил в этот день свои уроки. Отвез маму в Красный крест. Просидел с нею весь день. Сердце.

- Что пропало? Полный список, пожалуйста!
Прянишников замялся, повздыхал, сделал вид, что припоминает. Потом ответил:
- Это и пропало. Четыре баночки бертолетовой соли и одна - металлического натрия.

- Как сохранилась пятая с бертолетовой солью?

- Ее просто не заметили. Стояла в уголочке, этикеткой к стеночке.

- Остались ли банки с натрием?

- Одна. Не здесь, в другом шкафу, в темной комнате. Их всего две и было. Это очень дорогое вещество. Моя главная приманка для детей - аттракцион с самовоспламенением.

- Мне аттракцион не продемонстрируете?

- Одну минуту, - учитель физики уже отпирал дверь "тёмной" комнаты, заваленной учебными пособиями.

Дзебоев еще раз пригляделся к полке с реактивами. Все дверцы шкафов закрыты на небольшие внутренние замки. В том числе и дверца с отсутствующим стеклом. Вынул из планшета шестикратную лупу, прошелся по этикеткам. А это что? На белой бумаге этикетки одной из баночек не только типографское тиснение "Калий марганец эн о три", но и бурый отпечаток пальца. Кровавый отпечаток. Дзебоев осторожно вынул баночку из шкафа. За первой - вторую со смазанным отпечатком. И третья с несколькими отпечатками. Похоже, похититель был в таком состоянии возбуждения, что не обратил внимания на свою пораненную руку. Спешил. Отобранные вещественные доказательства Дзебоев выставил на учительский стол.

Вернулся Прянишников, протянул Дзебоеву стеклянную баночку. Темное стекло, гуттаперчевая крышка, белая этикетка с надписью "Na (Natrium. Металлический натрий)". И на обороте штемпель фиолетовыми чернилами: "1-я мужская гимназия. Асхабадъ".

- Это действительно натрий? - спросил Дзебоев.

Прянишников открыл баночку. В баночке в жидкости с запахом керосина брусочек серого металла размером со спичечный коробок.
- Да, это металлический натрий. Быстро окисляется, потому его хранят в керосине. Мягкий, как застывший воск. Легко режется ножом. Если кусочек бросить в воду, он не утонет, будет плавать. Вступит в реакцию с водой, при которой начнет выделяться водород. Смотрите!

В руках Прянишникова обычная деревянная бельевая прищепка, удерживающая стеклянную пробирку, до половины налитую водой.
Пинцетом отщипывается кусочек натрия размером со спичечную головку и опускается в воду. Реакция двух веществ начинается мгновенно: вода закипает, кусочек натрия серебряной расплавленной капелькой, кувыркаясь, шипя и потрескивая, стремительно уменьшаясь в объеме, носится по поверхности воды. Мгновение, и над пробиркой вспыхивает ослепительное пламя. Огонь! Секунд через десять реакция прекращается. Огонь потух. Кусочек натрия исчез.
- Вот и все. В пробирке - уже не вода, щёлочь, гидроксид натрия, а выделенный водород сгорел на наших глазах.

Дзебоев помрачнел. Молча взял со стола баночку с натрием, потуже завинтил крышку и поставил ее на учительский стол рядом с баночками со следами отпечатков пальцев.

Прянишников, ожидавший поначалу от своего зрителя традиционных положительных эмоций, был озадачен.
- Что-нибудь не так, господин полковник?

Дзебоев ответил не сразу. Устало вздохнул.
- Для вас, Сысой Анисимович было бы лучше, если бы действительно было "не так". Сейчас в кабинет войдет капитан полиции Горшков, брандмейстер Пожарной команды станции Асхабад Средне-Азиатской железной дороги, он же председатель Асхабадского Добровольного пожарного общества. Он ведет дознание по факту пожара на войсковом складе фуража, случившегося в новогоднюю ночь. Ему все подробным образом и расскажете. Постарайтесь вспомнить поименно всех, кто имел возможность видеть ваш аттракцион с натрием. И не обязательно из числа ваших кружковцев.

Прянишников был просто раздавлен свалившимся известием.
- Господин полковник! При чем здесь натрий? С полуночи в Новый год кто-то с час фейерверками баловал, ракеты в небо пулял! Не только я видел, весь Асхабадъ. Еще подумал, не дай бог, в дом залетит...

- Уважаемый Сысой Анисимович! Я редко отвечаю на вопросы, чаще задаю их сам. За собственную халатность и недальновидность вам ответить придется. Но мне жаль вашу больную маму. Поможете следствию - останетесь на свободе. Фейерверкер - капитан артиллерии, специалист по полевым ракетным установкам, уже допрошен и находится под стражей. Однако, его придется освобождать. Спросите, почему? Отвечу: во-первых, потому, что действовал согласно приказа и в полном соответствии с инструкцией по безопасности; во-вторых, потому что утром на соседней улице от складов в мусорном ящике были найдены четыре пустые баночки с надписью "Калий хлор о три", и одна - с надписью "Натрий". Личному составу Охранного отделения пришлось очень потрудиться. И засыпанные снегом арыки очистить и проверить, и десяток мусорных ящиков переворошить. Это при том, что они понятия не имели, что именно им нужно отыскать! А чернильный штемпель привел меня в ваш кабинет физики.
Дзебоев повысил голос:
- Десять тонн ячменя сгорело. Пожарные еле-еле отстояли склады с боеприпасами. В зиму конницу без фуража оставили. Вот так. Лично вы готовы компенсировать убытки?!

В дверь постучали. Вошел капитан общей полиции брандмейстер Горшков.
- Разрешите, Владимир Георгиевич?

- Заходите, Семен Никитич. Знакомьтесь, учитель физики и химии Прянишников Сысой Анисимович. Мы с ним уже пообщались, ситуацию разобрали, кой какие детали уточнили. Он сейчас все пройденное повторит для вас под протокол. Так как Сысой Анисимович человек грамотный, согласный сотрудничать с дознанием, он самостоятельно на ваших глазах все подробным образом и опишет. Возьмите с него подписку о невыезде, отберите на время дознания паспорт. Брать его под стражу пока не будем, если только не всплывут новые отягчающие обстоятельства. Гимназическому начальству тоже пока сообщать ничего не будем. На столе - вещественные доказательства, приберите их. Преступник нам свои визитные карточки оставил. Отдайте отпечатки на дактилоскопическую экспертизу. Работайте. Через два часа я жду вас у себя с докладом. К шести вечера поджигатели должны быть взяты под стражу. Исполнять!

Дзебоев, не прощаясь, направился к выходу. Распахнув дверь кабинета, оглянулся. Его провожал взгляд учителя физики, полный лютой ненавистью.

*****

Покинув гимназию, Дзебоев сел в "Рено".
На вопросительный взгляд своего шофера ответил вопросом:
- Подскажи, Илларион, ты все знаешь, магазин "Парижскiя моды" сегодня торгует?

- По идее - нет, но - как прикажете. Если нужно что, будут торговать.

- Нужно, Илларион, нужно. Давай, поехали!

Покатили. С улицы Гоголя поворот налево, по Куропаткина - прямо. Справа, за ажурной оградой Первого городского сада народного гуляния закаспийские акации - гледичии - в снежном убранстве. На верхних ветвях акаций гомонят черные зимующие грачи. На перекрестке у Гранд-отеля поворот направо, дальше - по Анненковской. Проехали квартал мимо восточной кованой ограды Первого сада, на перекрестке развернулись.
Остановились у двухэтажного доходного дома полковницы Осиповой. Других в Асхабаде пока не строят, боятся землетрясений.
Первый угловой этаж дома смотрит на Анненковскую широкой витриной. За стеклом два манекена: изящная мадмуазель в роскошном туалете, увешанная драгоценностями, и элегантный месье в шёлковом цилиндре с "Брегетом" в левой руке и тростью с набалдашником слоновой кости в правой. Над витриной мигающая разноцветными электрическими лампочками и украшенная зелеными еловыми лапами вывеска - "Парижскiя моды" - С Новым Годом!". На широкой входной двустворчатой двери большой амбарный замок. У двери на проталинке громадный кобель кавказской овчарки. Без цепи, но в ошейнике с номерком. Хозяйский. Зарегистрированный!

- Закрыто, - сказал Дзебоев.
- Откроют, - сказал Илларион.

Вольноопределяющийся Илларион - сын владельца асхабадского винзавода Петроса Лазаревича Ованесяна, личный шофер и переводчик Адъютанта Командующего войсками Закаспийской области начальника Особого отдела политической полиции полковника Отдельного Корпуса жандармов Дзебоева Владимира Георгиевича - знал, что делал.
Оставив начальника в машине, вольноопределяющийся вышел и, обогнув дом, вошел со двора в первый подъезд, поднялся на второй этаж. Так, на площадке квартира "третья" слева - ротмистра Кудашева, посредине "четвёртая" - начальника паровозоремонтного депо Попова, справа "пятая" - купца Григория Сергеевича Черкезова, крестного отца самого Иллариона Ованесяна. Электрический звонок в дверь был, наверное, слышим на вокзальной площади. Открыли. Зашел.
- Барев тес, тётя Сона! Барев тес, папа Гриша! С Новым годом! Ба! И папа здесь, и мама... А с кем сестренок оставили?!

*****

Полковник Дзебоев недолго сидел один в машине. Мимо его "Рено" пролетел и резко затормозил шагах в пятнадцати черный "Роллс-Ройс" Асхабадского Полицейского жандармского управления Среднеазиатской железной дороги. Дзебоев успел увидеть за его рулем ротмистра Иоганна фон Кюстера - исполняющего обязанности начальника этого управления. "Роллс" задом подкатил к "Рено" поближе.
Кюстер вышел, направился к "Рено". Дзебоеву ничего не оставалось, как тоже выйти из машины.
Поздоровались.
- Стоим? Что с машиной? - спросил Кюстер. - Поедем на моей? Вам в канцелярию или к себе?

- Все нормально. Жду своего Иллариона. Он по делу отлучился.

- А я вас ищу, Владимир Георгиевич. В "Гранд-отеле" в люксе труп обнаружили. Уже опознали. Я для вас фото заказал и информационную справку подготовил. Убили в постели. Три пули в грудь через подушку из браунинга. Пули из паркета извлекли и гильзы собрали. Ствол неизвестен. Не из оружейной лавочки Дёмина. Погибший прошел в отеле регистрацию, предъявил паспорт. Ростовский акционер пароходной компании Иннокентий Реутов. А по нашей картотеке - Кеша Лом. Четыре судимости. Вымогатель. Бомбил только чужие лужайки. В Ростове не светился. Под подушкой у него так и остался невостребованным наган. Магазин полон. Ствол чистый. С места происшествия сняты тридцать два читаемых отпечатков пальцев. Самый интересный - с оконного стекла, почти полная левая ладонь. Убийца уходил через окно второго этажа во двор. Приземлился неудачно, опрокинул мусорный бак, принадлежащий ресторану. Вероятно, повредил правую ногу, по следам на позавчерашнем снегу было видно - шел, прихрамывая, быстрым шагом. Выстрелов никто не слышал. Да и пальба была в городе с час после полуночи! Держите фотографии. Это - живой Кеша, а это - уже нет.

- Спасибо, Иоганн Иоганнович, - Дзебоев спрятал фотографии, справку и дактокарту в планшет. - С Новым годом вас!

- Взаимно. С Новым годом, Владимир Георгиевич! Что с пожаром? Есть новости?

- В шесть вечера позвоню вам, Иоганн Иоганнович. Работаем.

Кюстер уехал.

От магазина "Парижскiя моды" к "Рено" спешили купцы и промышленники Ованесян и Черкезов. За ними еле поспевал вольноопределяющийся Илларион.
Дзебоев сам пошел к ним навстречу.

Магазин был открыт. Подарки для Татьяны Андреевны и Елены Сергеевны выбирали все вместе - и купцы, и покупатель. Предметы одежды и обуви французских модельеров были отвергнуты сразу по соображениям этики. Драгоценности тоже. Остановились на парфюмерии. Два разных набора духов, помады и пудры. От кутюрье Поля Пуаре духи "Розина" и "Маргарита". В коробках голубого и розового бархатного картона хрустальные флаконы и эмалевые пудреницы ручной росписи утопают в пурпурном шёлке, утканном коронами и золотыми лилиями... Очень "республиканский" стиль! Дзебоеву понравилось. Вынул бумажник.

Черкезов развел руками:
- Ваше высокоблагородие! Примите от нас подарок к Новому году!

Дзебоев ответил весьма серьезно:
- Я не пользуюсь дамской парфюмерией. И не передариваю подарки, сделанные мне лично. Так что, потрудитесь назвать истинную цену, принять от меня деньги и выдать кассовый чек.

Расплатившись и получив покупки, упакованные в пергаментную цветную бумагу, перевязанные шёлковыми ленточками, поблагодарил господ Черкезова и Ованесяна.
- Я полагаю, что у не только у меня сегодня было к вам дело, но есть и у вас ко мне. Если найдете минут тридцать, прошу ко мне в кабинет на Инженерную. Разговор будет!

*****

Через двадцать минут "Рено" стоял на Андижанской у дома полковника Баранова.
Ворота на замке, но калитка открыта. Не обращая внимания на лай щенков, Дзебоев вошел во двор, прошел по расчищенной от снега дорожке к крыльцу дома. Поздоровался за руку с нестроевым казаком Пантелеевым, убиравшим со двора снег, перебросом сгоняя его в сугробы, наваленные под садовыми деревьями. Поднялся на крыльцо, постучался. Вышла старая казачка Мария Васильевна, жена Пантелеева. Проводила Владимира Георгиевича в зал.
С тахты поднялась Татьяна Андреевна. С первого взгляда на хозяйку было понятно: в этом доме праздником и не пахнет. Без улыбки. Под глазами темные круги. Голос тих, ровен, совершенно не окрашен.

- Здравствуйте, Владимир Георгиевич!

- Здравствуйте, Татьяна Андреевна! С Новым годом вас!

- С Новым годом. От Максима Аверьяновича известий нет? Всю ночь на телефон смотрела... Так и не позвонил. Обедать будете?

- Не смотрите на телефон, Татьяна Андреевна. В Персии он. Нет возможности позвонить. Но известие есть. Письмецо,с! И не одно. Простите, они доставлены в канцелярию вскрытыми. Уже работает военная контрразведка. Не обессудьте.

Баранова прижала письма к груди, повернулась к Дзебоеву спиной, хотела уйти в спальню.

Дзебоев остановил её:
- Татьяна Андреевна! Успеете прочитать. Подарки примите! Это вам от меня, это Леночке. Как вернутся, пусть позвонят мне, приеду. Застрял их скорый поезд на Кель-Ата. Это здесь снежок легкий и пушистый, а в предгорьях навалило сугробы в рост человека. Пути расчищаются. Не переживайте, они едут, к вечеру будут дома!
Татьяна Андреевна порозовела. Попыталась улыбнуться, но расплакалась. Промокнула глаза платочком.
- Простите, больше не буду. Спасибо вам за все Владимир Георгиевич! Хорошо. Не буду плакать. Буду ждать. А сейчас начну одеваться. Срочный вызов на операцию. Я ассистирую. Молодой человек, служащий первой мужской гимназии в гололёд пострадал. Порваны связки правой ноги, возможно закрытый перелом. Еду.

Простились.

В два часа пополудни полковник Дзебоев вошел в свой кабинет в Канцелярии Начальника Закаспийской области и Командующего войсками.
В приемной его уже ждал брандмейстер Горшков.
Жестом пригласил войти.
- Присаживайтесь, Семен Никитич. Есть результаты?
Дернул шёлковую ленту механического звонка, коротко приказал дежурному офицеру: "Два чая!".

- Виноват,с, господин полковник! Нет чая. Самовар распаялся.

Дзебоев глубоко вздохнул, набрал побольше воздуха и с минуту молча смотрел в стену. Потом выдохнул. Стараясь не повышать голос, спросил:
- Когда распаялся?

- С ночи. Вода ушла, а угли остались... Недоглядели!

- Почему не вызвали лудильщика? Этих мастеровых на текинском базаре без малого десяток работу ищут! Почему не купили новый? Ноги в руки и бегом в Гранд-отель. В ресторане получите у шеф-повара кипящий самовар и принесете сюда. И чтобы я с этого дня нарды в дежурной службе не видел. Уставы читать будете. Исполнять!

Повернулся к Горшкову:
- Что ж, начнем без чая. Давайте самое существенное. Уверен, вы ничего не упустили и все сделали правильно. Давайте, выкладывайте результат!

- Есть результат, Владимир Георгиевич! Истопник гимназии Иван Сизов. Молодой, двадцать четыре года. Бывший ученик этой гимназии. Не окончил. За год до предполагаемого окончания умер его отец, железнодорожный кондуктор. Пришлось гимназию оставить. Работал в паровозоремонтном депо слесарем. По вине стропальщика сорвавшимся грузом повредил локтевой сустав левой руки. Инвалид. В гимназию взяли на работу из жалости. Пенсии не получает. Депо зажилило!
- Проверьте этот факт и разберитесь с депо! - приказал Дзебоев.
- Слушаюсь! - Горшков пометил в своем блокноте и продолжил: - Отпечатки пальцев на этикетках идентичны отпечаткам пальцев на предметах в его доме. На его полотенце тоже кровавые пятна. Его мать утром тридцатого декабря перевязывала Ивану правую кисть руки. Порез был небольшой, но кровь сворачивалась плохо. В больницу не обращались. После перевязки Сизов ушел на работу в гимназию. Вечером тридцатого вернулся домой часов в восемь. Тридцать первого ушел на работу в семь утра. Домой не вернулся до сих пор. Где он, мать не знает. Это все.

- Фотографии принесли?

- Да. Взял у матери. Правда, на фото ему семнадцать лет. Других нет. Есть гимназические общие, но на них Сизов еще младше.

- Ничего, нормально. Похоже, я знаю, где Сизов. В хирургической Красного Креста на Таманской. Либо закрытый перелом, либо порваны связки правой ноги. Ему будут делать операцию. Захватите с собой из Охранного отделения двух-трех надежных сыскарей, поезжайте в Красный Крест. Если убедитесь, что поступивший с уже озвученным диагнозом больной и есть Иван Сизов, поставьте скрытое охранение. И немедленно назад ко мне. Вот документы, ознакомьтесь. Есть предположение, что во второй половине ночи с 31-го на 1-е Иван Сизов тремя выстрелами из браунинга убил в номере "Гранд-отеля" ростовского вора Кешу Лома. Неудачно спрыгнув на землю из окна второго этажа, повредил ногу. На оконном стекле оставил отпечаток своей, к сожалению, левой ладони. Вот дактокарта. Отдайте криминалисту. Пусть напишет заключение. При первой возможности, не конфликтуя с врачами, пусть откатает Сизову все пальчики. По выписке из больницы взять под стражу. А пока беречь. Охранять. Не допустить побега либо ликвидации подельниками. От расследования вас, Семен Никитич, не освобождаю, будете вести это дело до конца сами. Разыщите, где бы он ни был, окружного прокурора. Получите у него ордер на обыск у Сизовых. Основной предмет поиска - пистолет браунинг. Похищение со взломом химикатов, изготовление мощной зажигательной мины замедленного действия, умышленный поджог склада, убийство криминального авторитета - все звенья одной цепи. Есть самое опасное не известное нам звено - состав преступной группы. Могу только прогнозировать: численность группы не менее трех человек непосредственных исполнителей, но обязательно есть и организатор, и заказчик! Это враги умные, хладнокровные, безжалостные. Это не уркаганы. Уркан, мешавший им, был убит. Следовательно: это боевики политической партии. Какой? Кто именно? Нам в один день все не осилить. Но взять именно сегодня исполнителей мы обязаны! Есть вопросы?
- Вопросов нет. Разрешите исполнять?

Брандмейстер ушел. Дзебоей уже звонил в Охранное отделение. В дверь заглянул офицер дежурной службы.
- Чай господин полковник! Разрешите?

- Проходи, ставь на стол. Это все? Хоть галет каких-нибудь догадался бы!

- Виноват, догадался. К вам шеф-повар Тигран Аванов просится.

- Пусть заходит!

Через минуту полковник Дзебоев уже обедал ухой из осетрины на первое, и грузинскими хинкали на второе. На крыльце терпеливо ждал посуду внук шеф-повара Аванес. Тот самый, что так удачно продавал на конвойном перроне чебуреки с мясом.

*****
Через два часа вернулся брандмейстер Горшков. С ним - начальник уездного Охранного отделения поручик жандармерии Уткин и его помощник прапорщик Лебедев.

Все расселись за большим столом.
- Начнем? - спросил Дзебоев. - Если есть, что доложить, докладывайте, не тяните.

Пришедшие переглянулись. Начал Горшков. Из своего портфеля белого брезента выложил на стол тяжелый бумажный пакет и пухлую папку документов.
- Докладываю:
Первое: подозреваемый рабочий истопник Первой мужской гимназии Иван Сизов полностью изобличён в краже химических элементов из кабинета физики в упомянутой гимназии.
Второе: Иван Сизов изобличён в умышленном убийстве подданного России из Ростова Иннокентия Ивановича Реутова, он же Кеша Лом. Орудие убийства - пистолет "Браунинг" калибра 7,65 найден обыском во дворе дома, где проживал Сизов, а именно: за стропилом крыши отхожего места, завернутым в промасленную бумагу.
Третье: Перед смертью Иван Сизов был допрошен...

- Подожди, Семён Никитич! - Дзебоев резко встал с места. - Так он что, умер?!

- Умер, Владимир Георгиевич. Умер. Сам умер во время допроса. Сердце ни к черту, а еще молодой. Операции не выдержал, наркоза морфием. "Множественные переломы костей плюсны правой ноги". Это очень больно! Фельдшерица подтвердить может. Сам главврач Агапьев справку нам выдал. Не при чем мы!

- Вы что там все - с ума посходили! Во время допроса! Завтра все это в газетах будет. Знаете, под какими заголовками? "Очередное преступление царских жандармов!", "Несчастный сирота-инвалид не выдержал жандармского допроса!" и прочее... Не ожидал я такого от тебя, Семён Никитич!

Дзебоев без сил опустился на свой стул, стал судорожно расстегивать крючки воротника мундира. Прапорщик Лебедев кинулся к окну, распахнул его, потом к графину, налил пол стакана воды и подал Дзебоеву.
- Спасибо, казак, - прохрипел полковник. - Открой первый ящик стола, там валерьянка. Накапай сорок капель...

Отдышавшись, Дзебоев подал знак Горшкову продолжать.

Горшков и продолжил именно с того места, на котором его прервал начальник.
-     После операции Иван Сизов был допрошен мною и поручиком Уткиным в присутствии прапорщика Лебедева и фельдшерицы Барановой. Он показал, что действовал по наущению некоего партийного товарища, которого все называли Бекмамбет. Товарищ хорошо говорил по-русски, был образован, носил европейскую одежду, шляпу котелок, всегда был при оружии и жил во втором доме к Левашовской от Ставропольской бани на улице Ставропольской же. Говорил Сизов спокойно. Мы слушали, записывали. Потом Сизов замолчал и умер. Меры, принятые врачами с тем, чтобы привести Сизова в чувство - результата не дали.

Горшков перевел дух, взглянул на Дзебоева, пытаясь увидеть, какое впечатление произвел на полковника его доклад.
- Дальше, дальше! - Дзебоев жестом поторопил Горшкова.
Доклад продолжил поручик Уткин:
- Мужчина, названный Сизовым "Бекмамбетом" нами был арестован. При аресте оказал активное сопротивление. Открыл беспорядочную стрельбу из нагана. Прапорщик Лебедев, переведенный в Охранное отделение из Первого Таманского казачьего полка, где служил в чине "юнкер" в должности командира команды пластунов, обманными движениями, перебежками и казаческими уворотами ловко заставил "Бекмамбета" опустошить барабан, и по произведенному седьмому выстрелу, скрутил его.
При обыске у "Бекмамбета" был найден подлинный паспорт на имя Вали Мухаммет Шафи Хатымтаева, башкира по национальности, из Оренбургской губернии, Верхнеуральского уезда, Дегтярно-Умчаринской волости деревни Ахунов. Хатымтаев согласно циркуляру Полицейского жандармского управления Оренбургской губернии находится в розыске. Характеризуется как ярый революционер. Замечен на митингах, организованных РСДРП в городах Верный, Ташкент, Бухара. Владеет туркестанскими языками, хорошо говорит на русском. Является мобильным агентом РСДРП. Перевозит нелегальную литературу, подпольные газеты, организует акции массовых демонстраций, акции неповиновений властям.
Во время проведения обыска на груди башкира было найдено двадцать прокламаций различного содержания, но с одним лозунгом: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" на персидском языке, которые ране нами изымались в харчевне Паши Фаталиева и на базарной площади Текинки.
К концу обыска в квартиру Хатымтаева вошла некая Анна Киселёва. Увидев жандармов и сидящего на диване в наручниках Хатымтаева, быстро выскочила на улицу и села в поджидающий ее фаэтон. Конный наряд быстро догнал извозчика и задержал Анну Киселеву.
Был произведен обыск и на квартире Киселевой, проживающей на углу Козелковской и Ставропольской улиц в доме Симоновой. В квартире при обыске были обнаружены бумага, тождественная той, на которой печатались прокламации, письма, указывающие на принадлежность к РСДРП, флаконы гектографических чернил. На чердаке дома был обнаружен гектограф, завернутый в старую женскую юбку. В кармане той юбки - потертый пустой почтовый конверт с адресатом - "Анне Киселёвой в собственные руки".
Предметов, которые могли указать на причастность Хатымтаева и Киселёвой к организации пожара или прямого участия в поджоге найдено не было. И тот, и другая взяты под стражу. Уже находятся в Асхабадской тюрьме. На допросе пока молчат.
Это все. Пока все, - закончил поручик Уткин.

- Это почему - "всё"?! - встал из-за стола Дзебоев.- Не "всё"! Это только начало! Продолжайте допросы самым интенсивным образом, но без рукоприкладства. Как при штурме крепостей: интенсивность атаки должна не ослабевать, а с каждым часом усиливаться! Меняйте дознавателей каждые два часа. Через несколько часов допроса - каждые полчаса. Мозг допрашиваемых должен устать. То, что они пытаются скрыть и даже забыть, на вторые сутки они сами в полусне выдадут на чистом русском языке!
Дзебоев окончательно пришел в себя. Был бодр и энергичен:
- Не заставляйте меня поучать вас и делать за вас вашу работу. Работайте! Завтра в обед ко мне на доклад с результатом!

Все встали. Дзебоев каждому пожал руку. Поблагодарил за службу. Проводил до крыльца. Постоял на крыльце в одном мундире, подышал свежим воздухом. Возвращаясь в кабинет, окликнул дежурную службу: "Чаю мне!".

*****

Не успел закрыть дверь, как, постучавшись, вошел дежурный поручик со стаканом горячего чая в подстаканнике.
- Господин полковник! К вам купцы армянские. Говорят, по вашему вызову.

- Пропусти, сделай в книге запись.

В кабинет, держа в руках каракулевые папахи, вошли Ованесян и Черкезов. Вслед за посетителями - снова дежурный. Поставил на большой стол еще два стакана с чаем. Исчез.

Сели. Помолчали.
Начал Ованесян:
- Владимир Георгиевич! Просим простить за вторжение в праздничный день, но в будний, вы, верно, сильно заняты...

Дзебоев не поощрил, не отреагировал, хоть и хотелось криво улыбнуться.

Черкезов продолжил:
- Владимир Георгиевич! Мы не то, что жаловаться, просто поговорить хотели. Постараемся коротко. Вы знаете нас, мы люди долга и торговой чести. Дела честно ведем, налоги платим. С податными инспекторами проблем не имеем. Для нужд города отстёгиваем. Мои два магазина - "Парижскiя Моды" на Анненковской и "Скобяные товары" на Таманской - двадцать больничных коек в хирургии Красного Креста обеспечивают. Я готов в новом году финансировать еще десять коек детского отделения или открыть начальную русско-туземную школу в Кеши или где прикажете. И все это без принуждения, от души. Нам и нашим детям в нашем городе не только торговать и деньги зарабатывать. Нам здесь жить. Мы хотим, чтобы в городе жизнь была красивая, достойная, безопасная. Но есть проблема. Позволите озвучить?

Дзебоев кивнул.

Черкезов сделал глоток чая. Вытер усы белым платочком. Ованесян встал из-за стола:
- Доят нас враги рода человеческого, Владимир Георгиевич! Стригут, как баранов! Платим мы шакалам. И ворам, и партийным. Защиту пришли просить. Лучше мы эту дань городу отдадим, либо просто управлению полиции. Обеды, что ли бесплатные учредим, столовую в управлении откроем! Решать нужно этот вопрос. Быстро решать. Не решим - завтра побьют витрины, подожгут спиртохранилище. Это реально. Придется дела свернуть, уехать из области. У нас все.

Дзебоев достал портсигар, вынул папиросу, размял ее, потом сломал и бросил в пепельницу.
- Бросать курить надо!
Обратился к купцам:
- Как я понимаю, проблема, изложенная вами, касается не только магазинов модной одежды и винзавода?

- Эта проблема скоро раздавит весь мелкий и средний торговый и промышленно-кустарный класс,- Черкезов тоже достал папиросу, но закурить не решился. - Вымогатели не трогают только железную дорогу, где своя сильная жандармерия. Там беда другая. Партийные обложили данью под видом взносов в кассу взаимопомощи, в забастовочный фонд. Кто откажется, если собирают деньги боевики с наганами! ЭсЭр с РСДРП сферы влияния сначала поделили и мирно сосуществовали. А теперь наступил беспредел: деньги вымогают и те, и другие, и воры собственные, и воры залетные! Сопротивляться отдельным боевикам, даже уничтожать их - дело бесполезное. Нужно вождям головы откручивать, тогда будет порядок!

Дзебоев не выдержал, закурил:
- Если вы ко мне пришли с проблемами общеизвестными и общеполитическими, то не по адресу. В Государственной Думе на каждом заседании еще и не такое услышать можно - читайте газеты. Хотите положительного результата, давайте говорить конкретно. Сами начнете, или мне задавать вопросы?

- Начинайте, Владимир Георгиевич, мы не обидимся, можете не стесняться! - Черкезов спрятал свои папиросы, так и не закурив.

- Что вам известно о пожаре на армейском складе?

Черкезов ответил:
- Это ко мне. Двадцать восьмого под Новый год в магазин заявился некто Бекмамбет. По внешности похож на казаха. Хорошо одет, правильная речь. Объявил, что ставит магазин на уплату взносов в фонд революции, в кассу РСДРП. Пятьдесят процентов от чистого дохода. Для контроля усаживает в магазин своего доверенного человека - счетовода. На размышление дал сутки. Не заплачу - сгорит мой склад одежды и обуви! Я ему не поверил. Внешностью Бекмамбет на серьезного человека не тянул. Тридцатого утром приехал на извозчике. Спросил, отказываю ли я в помощи революции? Я спокойно ему ответил, не понимаю, что такое революция. Мне в ответ: скоро поймешь, кому отказываешь. После обеда ко мне второй вымогатель пожаловал. Здоровый такой. Русский. Тоже не из бедствующих. Заявил, что Кешу Лома уважают и в Ростове, и в Одессе. Он просто приказал закрыть магазин и выгреб кассу, потом прошелся по моим карманам. Приказал приготовить тысячу рублей к Новому году. Обещал придти первого. Тоже пожаром пугал. Говорил, если в полицию сообщу - семье моей не жить. Вот вам конкретика. Когда в новогоднюю ночь я увидел зарево за кладбищем, сразу понял - мой склад горит. Кинулся на огонь, вижу, горит за забором, военные оцепление держат, пожарные в два брандспойта огонь тушат. Так и решил, что вымогатели склад перепутали. Только потом в разговорах с другими купцами узнал, что эти двое весь город обошли, кого только не пугали. Очень многие откупались на месте по принципу: просят тысячу - дай сто и проводи разбойника от порога на дорогу!

- Именно так все и было, - поддержал Черкезова Ованесян. - Эти двое и у меня были, грозили поджечь спиртохранилище. Если подожгут, не пожар будет - взрыв! Я денег дал, обещал платить. От таких собственной охраной не убережешься.

Дзебоев потушил папиросу, поднялся, вынул из ящика стола стопку бумаги, положил на стол. Поставил между купцами чернильницу и стакан ручек для письма со стальными перьями.
Потом вынул из папки фотографию.
- Узнаете?
- Бекмамбет! - в один голос воскликнули Ованесян и Черкезов.
Положил на стол вторую фотографию. Точно такая же реакция:
- Кеша Лом!

- Вот и славно! - резюмировал Дзебоев. - Информирую вас официально: Бекмамбет арестован и водворен в тюрьму, Кеша Лом сегодня ночью расстрелян в номере люкс Гранд-отеля. Его убийца тоже умер, правда, своей смертью.

У купцов слов не было. Они лишь молча многозначительно переглянулись.

- А теперь, - продолжил Дзебоев, - все, о чем мне рассказали, вы изложите в письменном виде. В "шапке" - мое имя, потом ваши полные имена, год рождения, вероисповедание, адрес места жительства. Повествование заканчивается вашей росписью, ставится число.

- Владимир Георгиевич! Нельзя ли обойтись устным заявлением? - в один голос спросили Черкезов и Ованесян.

- Есть бумага - есть дело, есть работа. Нет бумаги... Что дальше? Знаете?! А вы уже свидетели по делу об убийстве и по делу об умышленном поджоге. Отказ от дачи свидетельских показаний уже само по себе уголовное преступление. Пишите, не тяните. Пишите!

Покинув Канцелярию Начальника области, купцы подвели итог встречи с полковником Дзебоевым.
- Какой человек! - сказал Ованесян.
- Какой человек! - повторил Черкезов.
- Как жаль, его самого мы так по-кавказски и не поздравили с Новым годом, - огорчился Ованесян.
- Доброе дело никогда не поздно сделать! - успокоил товарища Черкезов.

*****

В восемнадцать ноль ноль Дзебоев докладывал по телефону Начальнику Закаспийской области и Командующему войсками генерал-майору Шостаку Федору Александровичу:
- Ваше превосходительство! Предварительным сыском и дознанием дело об умышленном поджоге армейского склада фуража в основных чертах раскрыто. Организатор саботажной акции арестован и содержится в тюрьме. Приняты повышенные меры по организации безопасности военных объектов и мест публичного посещения жителями по всей Закаспийской области. Ваше превосходительство! Полковник Дзебоев боевое и оперативное дежурство по вверенной вам Закаспийской области сдал.
Услышал голос Шостака:
- Благодарю за службу, Владимир Георгиевич! Кто у тебя бразды правления принимает?
- Командир 23-го Туркменского стрелкового полка полковник Солоницын, ваше превосходительство!
- Хорошо, отдыхайте Владимир Георгиевич! Передайте трубку Солоницыну.

Солоницын взял трубку, доложил по-уставу:
- Ваше превосходительство! Полковник Солоницын боевое и оперативное дежурство по вверенной вам Закаспийской области принял!

*****

Cдав дежурство, полковник Дзебоев уснул еще в машине по дороге домой. В десять вечера, его уже в постели разбудил телефон. Это дозвонились и поздравили Владимира Георгиевича с Новым годом Кудашевы - Леночка и Александр Георгиевич. Договорились встретиться. Услышав короткие гудки, Владимир Георгиевич так и уснул с трубкой в руке.

*****

ГЛАВА II

Несостоявшиеся гастроли варьете "Сафо Эротик".

*****

Утро 2 января 1912 года. Асхабад.
Канцелярия Начальника области.

В семь ноль-ноль полковник Дзебоев, как всегда, входил с парадного крыльца в Канцелярию Начальника области. Его встретил командой "Служба, смирно!" оперативный дежурный полковник Солоницын, отрапортовавший:
- Господин полковник! За время моего дежурства в Закаспийской области происшествий не случилось!
- Вольно! Здравствуйте Павел Петрович! Как ночь прошла?
- В общем, тихо. Проблем нет, новости есть.
- Заходите, поговорим.

Вслед за полковниками в кабинет на цыпочках проскользнул помощник оперативного дежурного пехотный капитан с подносом. Без напоминаний - черный чай с лимоном!

Минут через десять Солоницын, оставив у Дзебоева почту, вышел, но вернулся.
- Господин полковник! К Начальнику области на прием двое штатских просятся. Из приезжих. С паспортами. В цилиндрах и с тросточками. На французском изъясняются. Мне не совсем понятно, чего хотят. Будь немцы, разобрался бы.

- Зарегистрируйте, пропустите ко мне. Начальник вернется только четвертого.

Вошли двое. Молодые. Ухоженные. Услужливо-наглые. Серые короткие французские пиджаки, брюки в обтяжку. Белые шёлковые шарфы ниже колен. Пальто и цилиндры, видно, оставили в гардеробной. В руках трости с фигурными рукоятками, большие дорогие портфели с позолоченными замками.

- Разрешите представиться: импресарио Театра-варьете "Сафо Эротик" - мсье Мышковец - это я и мсье Сатурляев - мой компаньеро. Vue charmante! Вью шарман! Феерическое зрелище! - с порога начал первый, протягивая полковнику Дзебоеву для рукопожатия руку в белой лайковой перчатке.
Дзебоев сделал вид, что не понял. Жестом указал на свободные стулья у двери.
Мышковец ничуть не был обескуражен холодным приемом. Второй, названный Сатурляевым, не церемонясь, начал раскатывать на большом "штабном" столе афиши и раскладывать фотографии.

- Certains de nos affiches, monsieur! Voici le texte de versets. Voici quelques photos. Les plus belles filles. Il n`ya pas ? Paris! - продолжил слегка грассирующим тенорком месье Мышковец. - Вот тексты куплетов. Вот фотографии. Самые красивые девушки. Таких нет и в Париже! Вот наши афиши, господин полковник!

В унисон к тенору вступил баритон.

- Notre point de vue a ёtё entёrinё par les ma?tres de leurs Excellences les gouverneurs, les maires et les chefs de la police d`Odessa et ? Chisinau. Pas de politique. Sans abominations. Juste un peu de sensualitё. Bien s?r, pas pour les enfants!* - хорошо поставленным звучным голосом профессионального шпрехшталмейстера привлек внимание Дзебоева Сатурляев.
.................................................
* Франц. - Наше представление было одобрено господами их превосходительствами губернаторами, градоначальниками и полицмейстерами Одессы и Кишинева. Никакой политики. Без мерзости. Только чуточку чувственности. Конечно, не для детей!
.................................................

А за Сатурляевым снова Мышковец:
- La saison estivale 120 spectacles dans les villes la c?te de la Mer Noire! Immense succ?s! Six beautёs, des danseurs, six belles jeunes hommes, des acrobates ... usine de minimum! Douze Orchestre personnes. Le violon les plus talentueux et les tuyaux en Russie!* -
.................................................
* Франц. - Весь летний сезон в сто двадцать выступлений в городах побережья Черного моря! Бешеный успех! Шесть красавиц-танцовщиц, шесть прелестных юношей-акробатов... Минимум мануфактуры! Двенадцать человек оркестр. Самые талантливые и знаменитые скрипки и трубы России!
...........................................
Дзебоеву пришлось прервать слаженный дуэт стуком портсигара о стол, повысить голос:
- Arr?tez, messieurs! Je comprends tout, m?me si votre fran?ais serait mieux. S`il vous pla?t en Russe. Vous ?tes sous le drapeau Russe et non pas sur la Seine.
.................................................
* Франц. - Остановитесь, господа! Я все понял, хоть ваш французский мог бы быть и лучше. Прошу по-русски. Вы под флагом России, а не на набережной Сены.
.................................................

Незваные просители приумолкли, ели глазами господина полковника.
Дзебоев продолжил:
- Начнем с документов. Прошу на стол ваши паспорта и всю разрешительную документацию на ваше варьете, включая автографы вами упомянутых губернаторов и градоначальников!

Сатурляев в полнейшем серьёзе сделал сложнейший испанский реверанс и положил на стол Дзебоева паспорта и несколько листов добротной писчей бумаги, расписанных широкими росчерками и усыпанными чернильными и сургучными печатями.

Мышковец рядом положил пергаментный сверток размером с добрый кирпич, крест-накрест заклеенный банковской бумажной лентой. С поклоном сделал шаг назад.
Дзебоев просмотрел документы, сложил их аккуратной стопкой на столе под правую руку. Указав на пергаментный сверток, спросил:
- Это что?

Мышковец сделал шаг вперед:
- Этот предмет в сферах высокого искусства не имеет своего имени! Говорить о нем - "моветон". Так принято. И мы не нарушаем сложившиеся в Вене и в Париже обычаи "бон тона"*! По окончанию наших гастролей подобный презент вашему сиятельству может быть увеличен многократно!
.....................................
* Франц. - mauvais ton, le bon ton - плохой тон, хороший тон
.....................................

- Раз так, значит, будем говорить предметно. С кем из градоначальников Одессы и Кишинева вы имели дело?
- В бумагах все указано: в Кишиневе - с его превосходительством губернатором Алексеем Николаевичем Харузиным, в Одессе - с его превосходительством градоначальником Николаем Ивановичем Толмачевым.

Дзебоев снял телефонную трубку:
- Пригласи-ка полковника Солоницына! Павел Петрович? Дзебоев. Гости у нас очень дорогие. Им помочь нужно. И дело непростое, общественного одобрения требует. Прошу использовать мой "Рено". Срочно объехать редакции газет "Асхабадъ" и "Средняя Азия", привезти дежурных журналистов побойчее, директоров синематографа и русского драматического театра, фотографа Минкина. А главное, пригласите Лаппо-Данилевского, он нам очень будет нужен. Но журналистов - в первую очередь. Через тридцать минут чтобы все здесь были! Исполнять.

Улыбнувшись, Дзебоев повернулся к господам "артистам", как он их уже мысленно называл.
- Господа! Прошу за большой стол. Вот бумага, чернила, перья... Прошу написать официальное прошение на имя Начальника Закаспийской области подобное тем, на которых уже стоят визы губернаторов Кишинева и Одессы. Прежде, чем оно ляжет на его стол, мы коллегиально обсудим все вопросы, связанные с предстоящими гастролями вашего варьете.

Вызвал звонком помощника дежурного:
- Чаю нам. Ну, и пряников каких-нибудь.

Пока писалось прошение, поговорили.
- Как скоро можем ожидать приезда труппы, начала представлений? Не будет ли проблем со сценой? Зима - январь, февраль, масленица... Самый сезон! - спросил Дзебоев.

- По получению разрешения - в срок десяти дней. Труппа сейчас заканчивает контракт в Букуреште. А насчет сцены беспокойства нет. По времени наши выступления никогда не совпадают с традиционным началом спектаклей.

- Это как?

- Первое представление - в полночь! Второе - в два пополуночи. Многие зрители покупают билеты и на первое, и на второе представления - программы разные. Свободных мест не бывает. Всегда аншлаг!

- Не тяжело господам артистам? Два представления одно за другим?

Мышковец и Сатурляев дружно рассмеялись.

- Нет, не тяжело, - Мышковец заикался от смеха. - Каждый из них еще в индивидуальном порядке до утра даст представление, а, может, и не одно! От желающих отбоя не будет.

Дзебоев принял написанное прошение, прочел его и положил на свой стол к ранее полученным документам. Спросил:
- Букурешт... Это Бухарест, что ли?

- Ну, да. Не бывали, господин полковник? Румыния! Хоть и мала, и навозом попахивает, но - Европа! Дворцы, шик, культура! - Сатурляев достал портсигар на четыре сигары. - Не уважаете, ваше сиятельство? Гавана! В Асхабаде не купить.

- Нет, я папиросы... В Бухаресте не бывал, как, впрочем и в Париже. Мой французский из Пажеского корпуса. А как вам Берлин, Вена? Там не выступали?

- Если назовём Берлин сказкой, то Вену придется назвать раем! - Сатурляев затянулся "гаваной". - Планируем гастроли в Берлин, потом в Вену по весне, после Асхабада и Ташкента, если здесь получится. В принципе, уже есть договоренности. В Букуреште познакомились на представлении с принцем Пруссии его высочеством Вальтером Николаи. Приглашал...

- Николаи? Кто его не знает. Он поможет...

В дверь постучали. Один за другим входили приглашенные Дзебоевым лица. Здоровались, представлялись. Лаппо-Данилевский без лишних слов сел в дальнем углу рядом с полковником Солоницыным. Минкин разбирал штатив, устанавливал фотоаппарат.

Полковник Дзебоев жестом поднял господ импрессарио из "Сафо Эротик":
- Кажется все в сборе. Прошу вас, господа артисты. Вы у нас в Асхабаде первые с предложением зрелища, которое сами называете "Эротик". Прошу рассказать обществу то, что рассказывали мне. Зачитать программу выступлений. Продемонстрировать свои афиши, фотографии сцен...

Дважды просить не пришлось. Мышковец и Сатурляев, почувствовав себя "на публике", говорили горячо, вдохновенно. Демонстрировали афиши, изданные на русском и французском в Париже и в Бухаресте. Пустили по рукам фотографии своих юных красавиц и акробатов.
Увы, на третьей минуте выступления их дуэт был остановлен самым решительным образом. С места поднялся высокий человек с фигурой героя кавказского народного эпоса - Джавров Захарий Давидович, издатель и редактор газеты "Асхабадъ". Его глаза просто пылали скрытым гневом. На лице - не скрываемая мина отвращения. Над головами артистов его мощная длань с указующим перстом, направленным на одну из афиш. Его голос тих, но слова отчетливы. Было понятно, что взятое пиано речи в любую минуту будет разорвано громовым форте!
- Прошу ответить мне, господа импресарио, где вы предполагаете разместить ваши афиши?

- Как где? - не понял вопроса Мышковец. - Там же, где в городе их расклеивают традиционно. На афишных тумбах, на заборах, на стенах базарных лавок, хозяева которых не будут протестовать...

- То есть публично?!

- Конечно, публично. Как же иначе! У афиши основное предназначение - привлечение публики! Ни в Букуреште, ни в Кишиневе, ни в Одессе нам не задавали подобных вопросов. На афишах фигуры красивых женщин в скромных позах, повернутых так, чтобы не были видны интимные места... Вы что, никогда не были в залах европейской живописи Санкт-Петербургского Эрмитажа? Никогда не видели мраморных богинь эллинистического мира? Давно пора принести европейскую культуру в дебри дикой Азии!

Рука Джаврова все еще была поднята над головой импресарио. Захарий Давидович опустил руку, медленно повернулся к Дзебоеву:
- Владимир Георгиевич! Сделайте что-нибудь! Эти афишки, расклеенные в Асхабаде, нам дорого будут стоить. Эта провокация обернется националистической резнёй! И в первую очередь разорвут на части господ импресарио и артистов этого варьете. Никакие казачьи кордоны от гнева толпы не спасут! Здесь не Париж, не Бухарест... И никогда Асхабад не будет ни Содомом, ни Гоморрой! Я все сказал. Я ухожу.
Джавров повернулся и устало пошел к двери.

Дзебоев обнял его за плечи, усадил на свободный стул.
- Подождите, Захарий Давидович. Для того мы все здесь и собрались, чтобы решить непростой вопрос.
И, обращаясь к обществу:
- Другие мнения будут? Может, в самом деле настало время раскрепощения женщины в Средней Азии? Разрешим представления "Сафо Эротик", запретим ношение платка-яшмак для женщин-туркменок, чадры - персиянкам, паранжи - узбечкам? Что-то я на Асхабадских улицах не видел русских женщин в декольте и с обнаженными спинами в теплые дни?

- Именно! - обрадовался Мышковец, не уловивший иронию в словах Дзебоева. - Именно. Асхабад, это чей город? Российской империи или нет? Европейский, или нет? Давно пора принести европейскую культуру в дебри дикой Азии!

- Интересная фраза, господин Мышковец, - сказал Дзебоев. - Сами придумали, или его высочество принц Николаи подсказал?

- Именно! - снова обрадовался Мышковец. - Принц Николаи - умнейший человек, настоящий образец культурного европейца!

Собравшееся общество зароптало. Люди начали вставать, хотели разойтись. Минкин делал снимок за снимком. Илларион стенографировал выступления. Журналист из "Закаспийского обозрения" подошел к Дзебоеву:
- Господин полковник! Благодарю за приглашение. Если примете решение благоприятное для этих господ, можете не ставить редакцию в известность. Сами все увидим. А статья о сегодняшнем собрании будет опубликована в завтрашнем номере!

Дзебоев ответил, обращаясь ко всему обществу. Пришлось повысить голос.
- Не спешите. Собрание не окончено. Есть еще вопросы. Прошу всех сесть на свои места и помолчать еще десять минут. Реакция общества мне понятна. Теперь вопрос к господам импресарио: - Прошу повторить, когда состоялись гастроли вашего варьете в Бессарабии, в Кишиневе?

- В августе 1911 года, - ответил Сатурляев. - Мы предоставили вам разрешение, выданное господином губернатором Харузиным.

- Все слышали? - спросил Дзебоев.

- Разрешите? - с места поднялся и вышел на средину кабинета полковник Солоницын. - Сегодня на телеграфный запрос в Кишинев из Управления делами губернатора Бессарабии действительного статского советника графа Ивана Викторовича Канкрина пришел ответ следующего содержания: "Ни в 1911 году, ни в иные годы, ни в Кишиневе, ни в иных городах Бессарабии не проходили гастроли варьете "Сафо Эротик". Разрешения на представления этому театру варьете за подписью губернатора Харузина не выдавались. В 1909 году статский советник камергер Харузин Алексей Николаевич высочайшим повелением сложил полномочия губернатора Бессарабии и был назначен директором Департамента духовных дел иностранных исповеданий в Санкт-Петербурге". Подпись - Управляющий делами Бессарабской губернии. Для справки: подпись на втором разрешении, якобы поставленная градоначальником и генерал-губернатором Одессы генерал-майором Иваном Николаевичем Толмачевым - подделана. Прошу господ журналистов убедиться. Вот подпись на разрешении, а вот... - полковник Солоницын раскрыл толстенный фолиант "Образцы подписей и печатей должностных лиц Российской империи на 1911 год" - факсимиле реальной подписи Толмачева! Не идентичны!

Вдруг Сатурляев, оттолкнув полковника Солоницына, бросился к двери, распахнул ее и грудью налетел на офицера конвойной стражи во главе наряда, входившего в кабинет Дзебоева.
Через минуту и Сатурляев, и Мышковец смирно сидели посреди кабинета в легких наручных и ножных кандалах. Минкин в очередной раз сделал моментальный снимок, используя магниевую вспышку.

- И это еще не все, - сказал Дзебоев. - Прошу всех обратить внимание на пергаментный сверток, заклеенный банковской бумажной лентой, что на моем столе. Предполагаю, что в нем деньги. Взятка, предназначенная вашему покорному слуге. Этот пакет вынул из портфеля и положил своими руками на стол господин Мышковец.

- Ложь! - выкрикнул Мышковец. - Полицейская провокация! Пусть будет все по закону. Требую прокурора! Прокурора!

Из своего угла поднялся и подошел к задержанным Лаппо-Данилевский.
- Я коллежский советник юстиции первого класса Лаппо-Данилевский Аркадий Николаевич, Окружной прокурор Асхабадской судебной Палаты. Полагаю, мне предстоит близко познакомиться с вами обоими, господа.
- Этот сверток не имеет ко мне никакого отношения, - заявил Мышковец.

- Дактилоскопическая экспертиза покажет. Все будет по закону, - сказал прокурор. - Пригласите криминалиста.
В кабинет вошел поручик общей полиции. В шестикратную лупу внимательно осмотрел сверток.
- Есть читаемые отпечатки пальцев. Бумага пергаментная, гладкая. Хорошо сохранились. Но есть еще кое-что. Мелкие крошки. Похожи на крошки от печенья. Где раньше хранился свёрток?

Раскрыли портфель. Сразу бросилась в глаза начатая пачка печенья. "Эйнемъ. Товарищество паровой фабрики шоколада, конфекть и чайных печений".

- Подложили, - заявил Мышковец.

- В карманах этого господина тоже полно крошек, - вступил в разговор конвойный поручик. - Я готов подписать протокол личного обыска.

- Провокация! Подлая жандармская провокация! - закричал Мышковец.

- Господа! - обратился к обществу полковник Дзебоев. - Я ждал этого обвинения. Потому и пригласил всех вас на эту встречу. Рад, что никто не отказался. Благодарю.
Попрощался за руку с каждым из приглашенных. Народ начал расходиться.
На минуту задержал Лаппо-Данилевского.
- Аркадий Николаевич! Про Вальтера Николаи слышали?

- Про принца прусского? Слышал. А что?

- Вальтер Николаи такой же принц, как и сам Мышковец. Заместитель начальника отдела "III B" военной разведки Германии. Основное направление работы - Россия.

- Понял. Отработаю с задержанными эту тему. Вопрос можно? Только без обид, Владимир Георгиевич, если что, ладно?!

- Ну?

- Насчет варьете, подделки подписей, взятки и прочей эротической мерзости я понимаю. А вот насчет шпионажа сомневаюсь. Ссылка задержанных на Николаи - просто глупость, они сами не знали, кто он такой... Для профессиональной военной разведки эти агенты - идиотизм!

- Не скажите, Аркадий Николаевич. Я имею основания предполагать, что Николаи засылает в Россию агентов сотнями. Начнут работать - хорошо. Провалятся - не велика беда. В самом начале моего общения с импрессарио я спровоцировал направление нашей беседы в сторону Германии. Задал вопрос о Берлине, о Вене. И Сатурляев откликнулся мгновенно. Похвастался знакомством и покровительством принца Николаи. А основанием для подозрения стали предъявленные документы. С первого взгляда я распознал добротную немецкую работу. Николаи не глупец. Он гений разведки. В этой операции он сделал ставку сразу на два человеческих порока - на алчность и на похоть... Трудно устоять перед обнаженной красавицей и перед "кирпичём" сторублёвых банкнот. Зато агентам была бы открыта Среднеазиатская железная дорога от Красноводска до Ташкента со всеми городами, весями, военными гарнизонами... Вот так! Начинайте работать, Аркадий Николаевич. Пока импрессарио в вашем распоряжении. А я обязан информировать контрразведку Туркестанского Военного Округа. Пока все. Еще раз благодарю!

Все ушли. Дзебоев остался один. Только успел подумать: "Надо бы Кудашеву позвонить!", как в дверь постучали. Вошел Александр Георгиевич.

*****

ГЛАВА III

Долгая дорога в Персию. На борту "Императрицы Антуанетты".

*****

25 февраля 1912 года. Порт Красноводск.

Пароход "Геок-Тепе" покидает Красноводский залив.
Под форштевнем ледяная шуга. Навигация на Каспии официально еще не начиналась. Был прогноз, что в ночь Каспий встанет. Астраханский порт еще не освободился ото льда. Был риск. Была надежда, что пароход успеет прорваться к Баку, доставить для нужд "Персидской экспедиции" военный груз, а уж там и дозимует.

Кудашев не один. Вместе с ним отплывает его новый подчиненный телеграфист Владимир Гагринский. Гагринский простился со своей супругой Геленой еще в Асхабаде. Поднявшись на борт транспорта, на палубе не задержался, сразу проследовал в каюту.

Кудашев в цивильном. Мундир пришлось оставить дома. Ротмистру Отдельного корпуса жандармов Кудашеву Александру Георгиевичу уже никогда не увидеть себя в зеркале в синем мундире с аксельбантами и серебряными погонами в один просвет без звёздочек.

На пирсе остались Леночка, Татьяна Андреевна и Митьки - казаки Брянцев и Митрохин. С Митьками он еще встретится на "территории", но придут они на неё другим путем.
Еще в Асхабаде Александр Георгиевич пытался запретить Леночке провожать его до Красноводска, но не смог.
- Не спорь, - сказала Лена. - Со мной Татьяна Андреевна поедет и твои Митьки!
Так и сделали.

Леночка при прощании не плакала.
В самую последнюю минуту набралась храбрости и прошептала Кудашеву в ухо:
- У нас будет маленький! Я в поезде почувствовала. Хорошо, что не упала на улице...
У Кудашева перехватило дыхание. Глотнул холодного воздуха.
- Только не упади! - Леночка поцеловала мужа в щеку. - Нас теперь двое. Ждать будем. Возвращайся быстрее!
Кудашева бросило в пот.
- Я никуда не поеду...
Татьяна Андреевна, прощаясь, тоже обняла Александра Георгиевича:
- Храни тебя Господь, Саша! Поезжай, исполни свой долг. Может, нашего Максима Аверьяновича встретишь, обними его за нас всех, привет передай. Ждём, и будем ждать вас обоих!

Леночка снова прижалась к мужу. Оторвали ее от Александра Георгиевича с большим трудом. Под "отходный" гудок Кудашев бегом поднялся по трапу. В последний момент чуть было не вернулся назад. Все плыло в его глазах. Сколько, сколько можно быть сильным?! Александр Георгиевич стоял на корме, держась левой рукой за поручень, а правой посылая последний привет Леночке. Его лицо было мокрым. То ли от снега, то ли от...

Быстро увеличивается между судном и пирсом полоса холодной темно-серой воды. Мощный пароходный гудок перекрывает голоса прощающихся.

Но Кудашев сердцем слышит Леночкин голос:
- Саша! Миленький! Возвращайся! Я всегда буду тебя ждать. Всегда! И никогда не буду плакать! Я тебя люблю!.. Жду!!! Жду!
А холодный северный ветер доносит до Леночки голос мужа, который так и не смог заглушить пароходный гудок:
- Леночка! Береги себя! И маленького! Я люблю вас!!!

Как часто они оба будут и во сне, и в явных грёзах вспоминать эту сцену, слышать родные любимые голоса...

*****
Каспий пересекали ночью. Качка почти не чувствовалась.
Гагринский, укрывшись двумя солдатскими одеялами и свернувшись калачиком, спал без задних ног.

Кудашев, как ему самому казалось, не сомкнул глаз.
Снова и снова, бесконечным рефреном в его ушах слышались последние прощальные крики Леночки: "Саша! Миленький! Возвращайся! Я всегда буду тебя ждать. Всегда! И никогда не буду плакать! Я тебя люблю!.. Жду!!! Жду!"...
Снова и снова сквозь марево собственных слез и хлопьев мокрого снега он пытается поцеловать Леночку, но ее губы недоступны для поцелуя. Они шепчут: "У нас будет маленький! Нас теперь двое. Ждать будем. Возвращайся быстрее...>>.
Леночка пропадает во тьме.
Вдруг из мрака метели появляется освещенное огнём свечи лицо Владимира Георгиевича Дзебоева. Таким Кудашев видел его при прощании в последний день пребывания в Асхабаде. Дзебоев что-то говорит Кудашеву, но слов не слышно, истошный гудок заглушает все иные звуки. За спиной Дзебоева Асхабадский вокзал. Перрон. На перроне Кудашевы - отец и мама. Это проводы. Проводы вольноопределяющегося Кудашева в Маньчжурию! Они что-то кричат своему Саше. Слов не слышно. Паровозный гудок заглушает все звуки... даже звуки духового оркестра с его бравурным маршем "Радецкий"! Выстрелы. Крики "ура". Вой снаряда... Сейчас будет взрыв. Сейчас...
- Я никуда не поеду! - кричит Кудашев.
Открывает глаза. Над ним Гагринский. В его руках фаянсовый бокал с горячим чаем.
- Александр Георгиевич! У вас жар. Выпейте горячего с малиной и коньяком. Капитан прислал!

Кудашев привстал. Его подушка и сама нательная рубаха была мокры от холодного пота.
Прильнул сухими губами к горячему фаянсу, сделал несколько глотков, вернул чай Гагринскому.
- Благодарю, Владимир Михайлович. Помогите переодеться. В саквояже чистая сорочка!
Переодевшись, медленно, маленькими глоточками допивал чай.
Гагринский уже снова спал.

Кудашев вспоминал свой недавний бред... К чему такие сны снятся? С Леночкой все понятно. И с родителями тоже. Хорошо, что приснились. Чувство осталось доброе. Значит, все будет хорошо! А что во сне говорил Дзебоев? Не вспомнил. Зато припомнилась последняя с ним встреча на Козелковской.

Ужинали, пили чай.
- Значит, едешь, Саша? - спросил Дзебоев.
- Значит, еду Владимир Георгиевич! Группа готова, я тоже. С планом операции ознакомился, внутреннего сопротивления не ощущаю. Подписку о неразглашении не нарушу, если сообщу вам, что в основе операции - ваша "Стратагема"! Никаких задач, связанных с насилием. Только наблюдение и связь. Легенда лично для меня - старая, но уже проверенная, и территорией происхождения подтвержденная. Полагаю, проблем не будет. Через год вернусь, встретимся!

Дзебоев курил. Дымил в распахнутую топившуюся печь. Горестно вздохнул.
- Через год... Это и много, и мало. Я даже думать боюсь, что будет через год!

- Что было, то и будет, - попытался улыбнуться Кудашев.

- Твоими бы устами да мёд пить! Знаешь, какой кошмар меня по ночам мучает? Стою я с револьвером в руке на площади Скобелева. Позади меня эскадрон казаков и весь личный состав городской полиции. А через площадь на нас надвигается толпа рабочих из паровозоремонтного депо. Среди них и дети, и женщины, и старики с клюшками. В меня уже булыжники летят. А я никак не могу дать команду "оружие к бою, целься, пли!". Просыпаюсь в поту. Сердце колотится, боль в груди...

Дзебоев бросил в пламя печи окурок, закрыл дверцу. Кудашев молчал.

- Что делать, ума не приложу, - продолжил Дзебоев. - Нет уже у меня ни веры, ни надежды. Медленно, но верно Европа втягивается в большую войну. Не думаю, что в ней будут победители. Побежденных будет много. Очень много. Поражения на фронтах перерастут в национальные революции в масштабах, какие Робеспьеру и Наполеону и не снились. А восстания девятьсот пятого-шестого годов в России нам покажутся лёгкой репетицией предстоящей трагедии.

- Неужели так мрачно? - тихо спросил Кудашев. - Ведь должны же работать аналитики на государственном уровне?! Как я понимаю, и моя собственная предстоящая миссия имеет задачу стратегическую - предотвращение сепаратных сделок между Германией и Англией. Правда, на локальной территории - Персии! Это же ваша идея, Владимир Георгиевич!

- И это тоже правда, - сказал Дзебоев. - Ладно, не будем о грустном.
Выдвинул ящик стола, достал лист бумаги, протянул Кудашеву: - Читай, Саша. Это моё завещание на тебя и на Чермена в равных долях. Нотариус только что ушел. Бумаги на банковский вклад, на этот асхабадский дом и земельный надел в Осетии лежат в нотариальной конторе. Подлинник завещания тоже там.

Кудашев молчал. Не знал, что сказать. Дзебоев понял его состояние. Помолчали. Дзебоев продолжил:
- Увязли мы в Персидском Курдистане... От Максима известий нет. Провожу тебя, начну выяснять. Сам то как? Может, откажешься? Кто осудит? Тебе и так уже пенсион обеспечен. В Персии не только пули свистят. На югах и малярия смертельна! Пойдешь по статской, закончишь университет. Как георгиевский кавалер с офицерским крестом имеешь право на личное дворянское звание. Карьера судейского обеспечена! Давай, а?! Мне больно будет, если раньше меня погибнешь!


Кудашев попробовал улыбнуться:
- Какой из меня судейский! "Не судите, да не судимы будете!", так сказал Спаситель. Мне моя предстоящая миссия интересна. Кроме того, есть еще задача, планом операции не предусмотренная. Уверен, именно там появится возможность её выполнить!

- Ты о Чермене? - спросил Дзебоев.

- Да, - ответил Кудашев. - Мне судьба дала в руки нить, ведущую к нему. Мне и распутывать этот клубок. Больше некому. Я все сказал!

В калитку постучали. Из окна, выходящего во двор, было видно: служанка впустила в дом военного в армейской шинели с погонами подполковника. Это был Калинин.
*****

В пять утра Кудашева и Гагринского разбудил вахтенный матрос:
- Господа! Подъем! Порт Баку через двадцать минут. Можно умыться. Вода в умывальнике тёплая и пресная.
Кудашев умылся, но бриться не стал. Глянул в зеркало. Увидел в нём самого себя, постаревшего в одну ночь на десять лет. Таким он помнил своего отца - усы с проседью, волосы - соль с перцем!

*****
В Баку Кудашев и Гагринский не задержались. На перекладных всеми видами транспорта, от дилижансов и авто до железной дороги, добрались через Тифлис и Зугдиди в порт Сухум-Кале. Из Сухум-Кале почтовым пароходом через Новороссийск далее. Третьего марта были в Одессе и покупали билеты на "Императрицу Антуанетту".

Семьсот пятьдесят рублей золотом двухместная каюта первого класса до Стамбула, две тысячи четыреста - до Марселя. Пассажирам трюма соответственно семьдесят пять и двести сорок рублей - матрац на двухъярусной железной койке. Белье, уборка, питание, пресная вода - и богатым, и бедным - согласно отдельного счету. Впрочем, в рейсе на седьмое марта остановка в порту Стамбул не предполагалась.

До дня отъезда жили в пригороде на частной квартире, в городе не болтались. По трапу на борт взошли, предъявив документы на имена Семёна Коротича и Альфреда Грингарда российского подданства, маклеров Бакинской нефтяной компании Тагиева.
*****

7 марта 1912 года. Вечер.
Морской порт "Одесса". Борт торгово-пассажирского парохода "Императрица Антуанетта" - "L`impёratrice Antoinette" французской компании "Мессажери Маритим". Порт приписки: Франция, Марсель. Производство судостроительной верфи "Джорджа Брауна и К?" в Глазго (Шотландия). Водоизмещение 9200 тонн. Длина 118 метров, ширина 15 метров, осадка - 6,2 метра. Скорость - 16 узлов.

Идет погрузка.
Семен Коротич и Альфред Грингард уже прошли таможенный терминал, обживают каюту.
Просторно. Два иллюминатора. Ковры, мишура с кисточками, позолоченная лепнина, восковые цветы в хрустальных вазочках. На столе - бутылка "Ch?teau Lafite-Rothschild" - "Шато Лафит-Ротшильд" и два бокала. Две бутылки газированной воды. На стене картина маслом. Техника живописи непривычна для глаза: маленькими разноцветными мазочками. В близи - ничего не понять. А отойти к противоположной стене - пейзаж с горами, полями, коровами и подсолнухами! В общем, излишества всякие буржуазные. Постели хороши. Белье свежее отглаженное. Шерстяные одеяла в льняных расшитых шёлком пододеяльниках. Нормально, тараканов и клопов нет. Жить можно. Правда, радости в душе никакой.
*****

Обедали уже на борту.
- Je peux proposer frit de grenouille du jambonneau, - предложил официант. - Могу предложить жареные лягушачьи окорочка!
- "Началось!", - подумал Коротич-Кудашев.
- Soyez aimables! Будьте любезны! - улыбнувшись, ответил официанту Грингард-Гагринский.

- Chateau-Chalon? Cremant du Jura? - Шато-Шалон? Креман-дю-Юра? - продолжил белоснежно-накрахмаленный гарсон.

- Нет, не нужно вина. И лягушек тоже. Лечиться едем. У товарища язва. Цыпленка нам с рисом, апельсиновый сок и кофе!

Ресторан понемногу наполнялся пассажирами. Состоятельная публика. Многоязычная речь. Французы, бельгийцы, эльзасские немцы, богатые евреи... Незнакомая речь: арабский! Яркая компания туземцев французских заморских департаментов: Алжир, Марокко. Большое русское семейство с детьми...

Маленький судовой оркестр "Марсельезой" поднял публику на ноги, но через двенадцать тактов непринужденно перешел на веселые куплеты в исполнении певички в декольте, словно сошедшей с литографий Тулуз Лотрека, хорошо известного в богемной среде и в России.

Синее море, белый пароход.
Триколор украсил
Фок, бизань и грот.
Золотом сверкает
Имя на борту.
Ах, "Антуанетта",
Краше всех в порту!

В потолок полетели пробки шампанских французских вин, не облагаемых таможенным сбором. "Моэт-э-Шандо", "Вдова Клико", "Боллинже Гранде"...

- Господи, - сказал на русском Кудашеву Гагринский, - по-моему, мы уже во Франции! Послушайте, что она исполняет: уже пела арии из "Мадам Ардишюк" Оффенбаха, из "Мадмуазель Нитуш" господина Эрве, а сейчас поет из "Жирофле-Жирофля" Шарля Лекока! Вам нравится?

- Конечно, как может не нравиться. Но должен признаться, по мелодии никогда не смог бы отличить Баха от Оффенбаха. Имена знаю, музыки просто никогда не слышал. Где мог слышать? В Кизил-Арвате? В Казани? В Маньчжурии? В Асхабаде даже пластинок не купить. Да и что на пластинке услышишь, отрывки из арий на пять минут. Иметь полную оперу - это сундук граммофонных пластинок - целое состояние!

Гагринский был сконфужен.
- Александр Георгиевич! Я не хотел вас унизить. Просто, у меня была возможность в Петербурге, пока учился в Политехническом. Электриком в консерватории подрабатывал!

- Ладно, Владимир Михайлович! Ни вам, ни мне не нужно оправдываться. Приедем в Париж, у нас будет десять дней для адаптации. Будем вживаться в наши новые образы, в новую среду. От нас с вами еще долго Кизил-Арватом отдавать будет. Если пообедали, идемте на палубу. Слышите гудок? Пора с Россией прощаться!

*****
Склянки. Двадцать два часа. Долгий прощальный гудок.
Два мощных винта вспенивают морскую воду за кормой парохода. Огни славного вольного города Одессы, мало-помалу, тают в синей дали.
Прощай, Одесса. До свидания, Россия!

Где еще, как ни на борту иностранного корабля за пределами своей отчизны, взгрустнуть о покинутой Родине?!

Даже в Маньчжурии Кудашева ни разу не посещала мысль, что он, в сущности, живёт и воюет на чужой ему территории, за границей. Наверное, виной появлению такого чувства явилось море. Одно дело, когда, сев в железнодорожный вагон на одной станции, выходишь на другой станции, расположенной уже за тысячу вёрст, но похожей на первую, как похожи друг на друга, родные сёстры. Слышишь родную речь, видишь привычные лица...
Совсем другое, когда русский порт, русский берег уходят от тебя все дальше и дальше за горизонт, а потом и вовсе исчезают в морской дали... А у тебя под ногами покачивающаяся палуба французского судна, на спасательном круге надпись "L`impёratrice Antoinette".
Пожилой безногий музыкант в форме морского канонира играет на концертино модный шансон. Хрупкая, уже не молодая парижанка поет бесконечно длинную народную провансальскую песню, каждый куплет которой заканчивается словом Амор! И тёплый южный ветер с запахом соли и йода играет флагом французским... Прекрасный вечер. Весна.

Прощай, Одесса. До свидания, Россия!

Весь следующий день плавания Кудашев так и простоял на свежем воздухе. Кормил печеньем чаек, пока не кончилась вся пачка. Вспоминал, как, вместе с Леночкой кормили чаек в Красноводском порту...

*****
В этот самый час Леночка тоже вспоминала счастливое утро в Красноводске. Да, два месяца пролетели, как сон. 25 февраля 1912 года в том же порту Леночка провожала Кудашева в его новую командировку. Как сказал Кудашев, надолго. На целый год. Но так и не сказал, куда он едет. Пароход "Геок-Тепе". Курс на Баку. А потом?..

*****

Хорошая погода лишь первый день и продержалась. К полуночи на девятое марта, откуда ни возьмись, налетел холодный северный ветер. Дождь со снегом. Шторм не шторм, но его сила в два-три балла многим пассажирам вывернула желудки на изнанку. Кудашеву шторм был нипочем. А вот Гагринскому пришлось отстрадать по полной. Ресторан был практически пуст. Френч шампань спросом не пользовался до самого Босфора.
*****

9 марта 1912 года. Снова солнечно!
Склянки. Кудашев щелкнул стальной крышкой своего морского хронометра. Полдень. Тридцать восемь часов в пути.
Вот уже и Черное море за кормой. Прямо по курсу парохода "Проливы" - Босфор и Дарданеллы.
Черные базальтовые скалы изрезаны огромными колоннами и пещерами. Серайский Мыс. Слева по курсу азиатский анатолийский берег с маяком под названием "Анадолу Фенери". Справа - берег Европы. Тоже возвышается башня маяка. Соответственно и называется "Румели Фенери". "Фенери", они "фонари" и есть.

Долгий гудок. "Императрица Антуанетта" вошла в Босфор. За штурвалом сам капитан. Не простой маневр. Опасный берег. Опасный курс. Сильное и очень сложное течение от берега к берегу. Верхнее - из Черного моря в Мраморное, и нижнее - в обратную сторону - из Мраморного в Черное. В проливе полно турецких парусных разнокалиберных лодок - фелюг. Того и гляди, кто-то под форштевень угодит. На фоке "Антуанетты" два флага - французский и турецкий красный с золотым полумесяцем. Здесь так принято.

Тихо, солнечно.
Пассажиры облепили оба борта. В руках многих дам театральные бинокли.
В руках первого помощника капитана господина Анри Жерома мощный морской десятикратный бинокль Карла Цейса. Вокруг него одни женщины. Говорит, изрядно грассируя. Его слушают, но смотрят на берег.

Помощник капитана на публике не просто так. Он работает. Снимает фактор возможного напряжения в обществе. Вся команда на постах по расписанию.

Жестикулируя правой рукой в белой перчатке, помощник капитана говорит, словно читает книгу:
- Дамы и господа! Наш пароход вошёл в "Боспор Фракийский" - пролив между Европой и Малой Азией, соединяющий Чёрное море с Мраморным. "Боспорус", на греческом - "Коровий брод", на турецком - "Istanbul Bogaz?" - "Стамбульский пролив". Ближе к морю Мраморному оба берега Боспора застроены одним городом - Истанбулом. Стамбул, столица Турции, бывшей Оттоманской Империи. Он же - историческая столица Византии - Константинополь.

Пожилая дама подняла руку в шёлковой перчатке:
- Месье де Жером! Позвольте вопрос. Как долго мы будем стоять в Стамбуле? Я забыла дать из Одессы в Марсель телеграмму!
Помощник кивком головы поклонился даме:

- Мадам! "Императрица Антуанетта" проследует в порт Марсель без захода в Стамбул. Следующая стоянка только в порту Пирей, в Греции!
Подумал и добавил:
- Если нас к стоянке не вынудит погода. А телеграмму вы можете дать хоть сегодня прямо с борта!

*****

Босфор прошли за полтора часа. Лоцмана не брали. Капитан хорошо знал фарватер.
Стамбул, или Истанбул, внимания заслуживает. Этого зрелища не пропустил ни один пассажир первого класса. Что могли увидеть из трюма пассажиры третьего класса, чистую публику не интересовало.
Стамбул, как и Красноводск, как и Владивосток, своими строениями амфитеатром поднимается по склонам холмов. Его улицы террасами спускаются вниз. Волшебной красоты город из сказок "Тысячи и одной ночи"!
В порт "Стамбул" залива Золотой Рог не зашли.
Гагринский был разочарован. Надо же! Мимо проплывают крепость Румели-Хисар, православный храм Святой Софии, превращенный в мечеть Айя-София ... А вот на мысу Золотого Рога и султанский дворец Сераль!
Эх, когда еще удастся ступить на эту землю!

Кудашев взял Гагринского за руку. Указательным пальцем отстучал ему по запястью морзянкой: "Успокойся! Не привлекай к себе внимания".
Четыре часа двадцать минут понадобились "Антуанетте" на переход Мраморного моря. Достигли нового разлома в известковых скалах, разделившего Европу и Азию - Дарданеллы. Только слепой мог не увидеть удивительное, почти идентичное повторение линий европейского и азиатского берегов. Так идентичны линии двух половинок сломанной черепичной плитки.

Кудашев глянул на хронометр, засек время.

- Уже работаем, Александр Георгиевич? - решил пошутить Гагринский.

- Уважаемый господин Грингард, - ответил ему маклер Бакинской нефтяной компании Тагиева Семен Коротич, - мой опыт подсказывает мне: в делах нашего углеводородного бизнеса шутки неуместны. Они могут привести к большому пожару на нефтепромыслах.

- Понял, больше не буду. Но если вы посмотрите выше капитанской рубки, увидите кое-что интересное! - кивком головы Гагринский указал на верхнюю палубу.

Кудашев, не поворачиваясь, одним взглядом оценил обстановку. На "скайдеке" - самой верхней палубе, где пассажирам запрещено появление, и хранятся спасательные круги и шлюпки, трое мужчин в форме рядовых матросов. Один крутит ручку камеры. Синема! Второй ведет наблюдение через стереотрубу. Третий пишет на большом, с газету, листе бумаги.

- Уходим, - приказал Кудашев Гагринскому. - Медленно и спокойно. В каюту.

В каюте Кудашева ждал сюрприз. Все вещи были на месте, вот только на паркете под чемоданом - пятнышко рассыпанного зубного порошка. Кудашев вынул из кармана лупу, осмотрел замки чемодана. Так и есть: исчезла "пломба" - волосок самого Кудашева, что был петелькой вставлен в замочную скважину.

- И что? - спросил Гагринский.

- Моя мина для любопытных сработала, - в полголоса ответил Кудашев. - Обыск был у нас. Полагаю, если ничего не пропало, были не воры.
Открыл чемодан. Осторожно осмотрел вещи.
Гагринский тоже полюбопытствовал.
Вещи были в сохранности. В потертом кожаном портмоне десяток визитных карточек российских торговых домов, отдельных купцов, врачей, адвокатов и банкнота в сто рублей - "Катенька". Несколько номеров "Биржевых ведомостей", две колоды игральных карт, томик Пушкина, журнал эротических фотографий, четыре смены белья, несколько галстуков...

- Все на месте! Теперь гляньте свои вещи, господин Грингард!

У Гагринского тоже ничего не пропало. Но на белоснежной сорочке лежала кучка сигаретного пепла.
Гагринский был расстроен. Кудашев, напротив, успокоился.
- Прошу не переживать, господин Грингард! Наше путешествие только начинается. Уважаю французскую контрразведку. На каких дальних подступах к Франции начинают работать! А работы много... Они же весь пароход переворошить, верно, успели. Устали, закурили, пепел в ваш чемоданчик уронили... Все, по человечески, понятно. Беспокоиться не будем, но не будем и расслабляться. Шутить будем, когда домой вернемся в Россию!

- Прошу прощения, господин Коротич! - Гагринский не смел поднять глаз. - Я научусь. Всему научусь. Не расскажете мне, что происходило сегодня на "скайдеке" - самой верхней палубе? Почему мы ушли?

- И это понятно. Понятно, почему отменена традиционная остановка в порте Стамбул. Французская военно-морская разведка под прикрытием пассажирского рейса работала. Почти не скрываясь. Французам, конечно, "Проливы" знакомы несравненно лучше, чем нам. В Крымской войне 1853-1856-го союзниками Турции против России выступили и Франция, и Англия. Полагаю, Турция получала полную военную поддержку, включая и инженерную. Следовательно, система инженерно-оборонительных сооружений в Дарданеллах Франции известна очень хорошо. На сегодняшний день политическая ситуация изменилась. Франция - союзница России по договору 1904 года, а договор 1907 года с Англией окончательно сформировал военно-политический союз Антанты - "Сердечного согласия"! У Турции с Германией нет своего договора о военно-политическом союзе, но они прекрасно обходятся договорами локальными о военном сотрудничестве на поставку артиллерийских орудий Круппа, винтовок Маузера, на обучение офицерского состава турецкой армии. И, конечно, на модернизацию инженерно-оборонительных сооружений. Думаю, модернизация проведена турками не слабая. Если стальные пушки Круппа уже в Энзели появились, то здесь - и подавно!
Кудашев аккуратно, под лупой, снова вставил свою "пломбочку" в замок, запер чемодан. Продолжил:
- Вот мы с вами, господин Грингард, и стали невольными свидетелями интереса французской военной разведки к Дарданеллам. Шло уточнение известной информации. Потому мы и ушли. Кому нужны непрошенные свидетели?! У нас своя задача. Пока - добраться до места живыми и не "засвеченными". Уже одно это - будет совсем не просто!

- Интересно. Укрепления, оборонительные сооружения... Я во все глаза смотрел. Правда, без бинокля. Я не близорук, но видел только одну полуразрушенную средневековую башню... И все!

- И в бинокль бы не увидели. Вы не военный человек. Я сам только сегодня понял, почему в русско-турецкой войне 1877-78-го Босфор и Дарданеллы не были атакованы "в лоб". Мощная береговая артиллерия хорошо укрыта в глубинах многоярусных скальных казематов. Легко выдвигается и легко укрывается. Скалы монолитного известняка и базальта. Это не кирпичная кладка, не бетон, не "мыльный камень" Сапун-горы. С верхних ярусов орудия будут бить прямой наводкой по палубам броненосцев. Одно прямое попадание - и противник ляжет на дно. Здесь хорошо пристрелян каждый квадратный метр. В военном отношении лобовой штурм бессмыслен. В ставке это знали. Ладно, проехали. Едем дальше! Позаботимся, лучше, о самих себе!


*****
Четыре с половиной часа затратила "Антуанетта" на проход Дарданелл. Всего на Проливы - десять часов.

Выйдя на простор Эгейского моря, почувствовали: стало намного теплее. Комфортнее.
Верхняя палуба усыпана пассажирами. Все гуляют, любуются морским пейзажем. Синее море, беломраморные острова, цветущие пальмы...
Здесь оживленно. Всегда в поле зрения парусники. Время от времени встречные пароходы гудками приветствуют "Антуанетту".

На всем дневном пути играет французский оркестр. И уже не Оффенбаха - Чайковского, Варламова, Алябьева, русские романсы, вальсы и марши. Чаще других - "Варяга"! Правда, за русские рубли. Было, кому заказывать музыку. Ну и что... Традиция. Знай наших!

Еще четырнадцать часов плавания, и "Императрица Антуанетта" входит в порт Пирей.
9 марта 1912 года. Поздний вечер. 22 часа. Греция. Афины. Стоянка двенадцать часов!

В пять утра стюард разбудил господ нефтепромышленников. Подал в каюту легкий завтрак на двоих, кофе.
В половине шестого уже светало, когда Коротич и Грингард не спеша, прогуливаясь по палубе, вышли к трапу. Их обогнали трое мужчин в форме офицеров русского флота. Два мичмана и капитан-лейтенант. Каждый с чемоданом. Один из мичманов еще и с большим кожаным футляром. Синема-камера! На трапе оступился, стукнул футляром о поручень. Чертыхнулся по-русски.
Гагринский, узнав в мичмане с камерой французского матроса, снимавшего скалы Дарданелл, чуть было не дёрнул Кудашева за полу пиджака, но сдержался.
Спустились. Прошли вслед за моряками по пирсу к таможенному посту. Заспанный грек в форменной фуражке не глядя поставил в паспортах по оттиску личного штемпеля.
На портовой площади русских офицеров флота ждал автомобиль. К Коротичу и Грингарду подкатила коляска.

- Хайре! - приветствовал пассажиров извозчик.

- Хайре! - приветствовал извозчика Кудашев. - Парфенон, плиз!

Восход солнца Кудашев и Гагринский встречали на высоте холма Акрополя у подножия мраморных колонн главного входа - Пропилей - Парфенона, храма Афины Паллады.

- Вы молчите? Ничего не скажете? - спросил Кудашева Гагринский.

- Нет слов, - ответил Кудашев. - Нам судьбой даровано счастье прикоснуться к самим истокам всей европейской культуры!

- Я не о культуре, не о древнеримских греках! - Гагринский был явно возбужден. - Я о русских моряках, снимавших турецкие военные укрепления с французского пассажирского парохода!

- И что? - Кудашев явно не собирался комментировать это событие.

- Как что! Это разведка! Русская. А вы предположили, что французская.

- Возможно, ошибся, возможно - нет. Нас с вами это событие не касается. В противном случае мы, как непрошенные свидетели, подлежим ликвидации. У них - своя свадьба, у нас - своя. Нам не следовало пересекаться. Радуйтесь, что вы ещё живы, Владимир Михайлович! Повторяю: у нас задача прибыть к месту назначения живыми, здоровыми и не "засвеченными"! Сейчас возвращаемся на "Антуанетту" через ближайший трактир. Едем с шампанским в руках, горланим на все Афины "Из-за острова на стрежень!". Понятно?

Так и сделали. На борт парохода успели вовремя.
Десятого марта в десять ноль ноль "Императрица Антуанетта" покинула порт Пирей и вышла в открытое море курсом на Палермо.
Вернулись в каюту. Кудашев проверил свои "пломбочки". Обыска не было. Все чисто. Произведена уборка. На столе свежие цветы в вазе. Пачка газет: греческая "Ризоспастис", итальянские "Карьере делля сера" и "Миссаджеро", французские "Матен", "Пти журналь", "Пти Паризьен".
Кудашев полистал газеты, мельком просмотрел фотографии. Однако! Как мало в Европе владеть только английским!

Гагринский взял "Пти Паризьен", отошел к закрытому иллюминатору.
- Какие новости, Владимир Михайлович? - спросил Кудашев.

- Не готовы мы к совместной работе на "территории", Александр Георгиевич, - не глядя на Кудашева, заявил Гагринский.

- Вы о языке общения?

- О нём, родимом. По легенде мы с вами родственники. Оба Котовичи. И оба белорусского языка не знаем. Русский на людях исключается. Я говорю на французском, вы - на английском! Как быть? И в таком серьезном деле - русский "авось"! Провалимся!

- Остановитесь, господин Грингард! Не нарушайте условий контракта с Бакинской нефтяной компанией Тагиева! Вы не в своем собственном доме, а на территории Республики Франция. Здесь за нас заступиться будет некому. Примите этот выговор как взыскание. Вернемся в Россию - отсидите сутки под домашним арестом.

- Мои извинения, господин Коротич! Вырвалось...

- Принято. Однако, в сложившейся ситуации есть и моя вина. Ваша роль - немого слуги, в театре называлась бы "кушать подано!". Технический работник - лаборант. Фотография, микроскоп, пробирки, полевые изыскания... Контакты в обществе не предполагаются. Однако, если возник вопрос, нужно искать на него ответ. Решение будет таким: с этой минуты русский в общении только как средство изучения французского языка мною и английского - вами. Через месяц будем говорить свободно. Мы в Европе, не в Кизил-Арвате! Прошу, читайте и переводите свой "Пти Паризьен"!

- Благодарю, господин Коротич! Люблю, когда меня понимают. Месяц не месяц, но за три управимся, это точно. Я не забыл, как вы за час "Азбуку Морзе" осилили!
*****
Того же дня десятого марта в двадцать три часа "Императрица Антуанетта" вошла в итальянский порт Палермо острова Сицилия. Кудашев сделал отметку в собственной памяти: чистых тринадцать часов ходу.

На берег в этот раз не выходили. Гагринский читал на английском "Библию", принесённую стюардом. Кудашев "штудировал" "Библию" на французском. Его экземпляр для изучения был более удачен. Французский текст был сопровожден латинским. А с "лингва латина" у Кудашева, как у юриста, проблем не было!
Однако, трудности в изучении языков возникли с первых же строк чтения у обоих. Сбивали с толку разности в произношении и в правописании, как в английском, так и во французском. Пришлось помогать друг другу. Сели за стол рядом. Раскрыли книги в одной главе. Гагринский раза три-четыре читал стих на французском, Кудашев повторял. Потом Кудашев читал тот же стих на английском. Через два часа упражнений взмокли оба. Пошли прогуляться на палубу.

- Истинно, "Царство Небесное силою берётся!" - процитировал из "Библии" Гагринский.
- "The Kingdom of Heaven suffers violence!" - перевел на английский Кудашев. - Мы продолжим наши труды. Еще эллины говорили - "Сколько языков знаешь, столько раз ты - человек!".

В семь утра одиннадцатого марта снялись с якоря. Впереди перед Марселем только одна остановка. Четырнадцать часов открытого моря. В девять вечера пароход пришвартовался к пирсу порта Ливорно.

"Однако, какая железнодорожная точность! -подумал Кудашев. - Будто и не по морю идем".

В Ливорно задержались на сутки. С извинениями в каюту пожаловал сам первый помощник капитана в сопровождении двух чинов итальянской морской полиции.
- Миль пардон, месье! Прошу ваши билеты и паспорта. Понимаете, Италия в состоянии войны с Турцией... Здесь боятся шпионов, контрабандистов, саботажников. Уже сняли с борта семью алжирских аристократов! Позор. Однако, не извольте беспокоиться, мы придем в Марсель по расписанию. Хорошая погода дала судну добрую фору по времени!

Полицейские спокойно просмотрели паспорта. Багаж проверять не стали. Господин де Жером еще раз извинился и откланялся.

- Хочу на берег! - заявил Гагринский. - Осточертела вечно качающаяся под ногами палуба. Мозги взбиты, как заварной крем. Ничего не соображаю.
- Берег, так берег, - сказал Кудашев.

*****
Гуляли по набережной. В обед зашли в портовую таверну. От блюд типа "Frutti di Mare"* отказались решительно. Трактирщик не обиделся, тут же распорядился подать господам равиоли из свинины и бараний окорок-гриль! Кувшинчик белого вина в счет включен не был. Презент русским от чистого итальянского сердца!

..........................................
* "фрутти ди маре" - дары моря, блюда с использованием морепродуктов, как супы, так и "паста" - макароны, лапша с рыбой, креветками, устрицами, морскими ежами и проч.
............................................

После обеда продолжили свой променад. Гагринский купил в книжной лавочке добротный альбом для рисования и коробку цветной пастели. Кудашев - девятый том "Жизни животных (Насекомые)" Альфреда Эдмунда Брема под редакцией магистра зоологии Сентъ-Илера на французском и совершенно роскошное издание с цветными иллюстрациями "Butterflies of Europe" - "Бабочки Европы" доктора Ф. Борециуса. На английском.
Присели на лавочку. Пока Кудашев с детским любопытством рассматривал цветные хромолитографированные таблицы и рисунки бабочек и их гусениц, Гагринский успел набросать в альбоме две "марины" - залив с парусниками и пароходами и морскую цитадель - крепость шестнадцатого века времен правления герцога Пизы Козимо Первого, сооруженную трудами градостроителя Бернардо Буонталенти.

Увидев морские пейзажи в исполнении своего подчиненного вольноопределяющегося Гагринского, Кудашев не скрыл ни своего удивления, ни восхищения. Владимир Михайлович был заметно обрадован.
Правда, Кудашеву удалось заметно приубавить его чисто творческий пыл:
- Это хорошо. Замечательное прикрытие для разведчика-наблюдателя. Талант не вызывает подозрения!

Взяли такси. Съездили в Пизу. На падающую башню подниматься не стали. На её фоне фотографироваться у местных фотографов отказались. Посидели в кафе. Гагринский успел сделать набросок.
Вернувшись на пароход, продолжили занятия по изучению языков.
11 марта 1912 года в 21 час отшли от пирса. Последняя дистанция. Курс - Марсель!

*****

12 марта 1912 года.
Марсель. Полдень. Дождь.

"Императрица Антуанетта" пришвартовалась к третьему пирсу морского пассажирского вокзала под звуки "Марсельезы", исполняемой и собственным пароходным оркестром, и оркестром портовой пожарной команды, музыканты которой выстроились на пристани.
Марсель. Франция! Море цветов в руках встречающих. На фронтоне беломраморного здания морского вокзала барельефная надпись на латыни и на французском:
- "ACTIBUS IMMENSIS URBS FULGET MASSILIENSIS".
- "La ville de Marseille brille par ses hauts faits".

- "Марсель сверкает своими высокими фактами", - одновременно перевели на русский Гагринский с французского, а Кудашев с "linqua Latina".
Да... Без знания языков в путешествие лучше не отправляться.
................................................
Лат. - "linqua Latina"* - латынь.
................................................
Господ маклеров из Одессы не встречает никто. Таможенный чиновник, не глядя, отметил меловыми крестами их убогие кустарные асхабадские чемоданчики, поставил в паспорта соответствующие отметки о прибытии.
Покинули морской вокзал.
Вышли на площадь.
Подъехал серый "Рено" по всему кузову опоясанный лентой шахматных клеток - "Taxi" c металлической корзиной на крыше - багажник. Набежали мальчишки, отворили двери, забросили в багажник чемоданчики, поздоровались на русском:
- Бонжур, книазъ! Мы бистро!
Гагринский сунул первому в руку русские серебряные двадцать копеек. Услышал в ответ:
- Мерси, месье!
Сели, поехали.
Не поворачивая головы, шофер, глядя в зеркало, спросил пассажиров на русском же:
- В отель? На вокзал, месье?

*****

Вернувшись в Асхабад на Андижанскую, Леночка убрала мундир мужа в сундук. Она будет беречь его много лет. Пересыпать от моли добротное шерстяное английское сукно сначала лавандой, потом табаком, а в годы, когда табак стал дороже хлеба, просто сухими листьями айлантуса. Плохо пахнет, зато мундир цел. Кто бы мог предсказать, что настанет день, когда не только жандармский мундир, но обыкновенная фотография мужа в этом мундире могла стать основанием для уничтожения всей семьи! Мундир и шёлковые аксельбанты были сожжены в печи. Но до своей глубокой старости Леночка сохранит в жестяной коробке георгиевские кресты мужа. Серебряные карандаши-наконечники к аксельбантам сохранить не удастся. В страшный двадцатый год, превращенные в лом, наконечники позволят купить полпуда овса, и овсяная каша позволит продержаться ей и их детям голодную зиму до весны...

Кто бы знал свою судьбу заранее! Но нужно ли это знание?..

*****

Продолжение следует...



Владимир П. Паркин

МЕЧ И КРЕСТ РОТМИСТРА КУДАШЕВА

Историко-приключенческий роман из пяти книг

ХИНДУСТАНСКИЙ ВОЛК
Книга III


© Владимир П.Паркин, автор, 2013.
© Владимир П.Паркин, издатель, 2013.
ISBN 978-5-906066-06-0

*** ***** ***
*** ***** ***

Док. 673753
Опублик.: 05.08.14
Число обращений: 0

  • Паркин Владимир Павлович
  • Хиндустанский волк. Книга III пенталогии историко-приключенческого романа `Меч и крест ротмистра Кудашева`

  • Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``